Затем было состязание на лучшее знание электроизмерительных приборов. Победили девочки, поскольку многие из них проходили практику на приборостроительном заводе. Команде-победительнице в качестве приза был преподнесен венок из сухих лавровых листиков, нанизанных на нитку. Каждому члену команды достался лавровый листик. Женя подошла к Косте – он был в спортивном костюме, явился на вечер прямо с тренировки, – лицо ее горело веселым оживлением, она разорвала свой листик надвое. Половину протянула ему:
– Побежденному от победителя. Прими, как залог твоих будущих побед.
– Спасибо. Постараюсь оправдать твои надежды, – торжественно заявил он и тут же отправил в рот подарок и принялся его старательно жевать.
– Ой, что ты делаешь, безумец?
– Так он надежней сохранится. Навсегда перейдет в мою плоть и кровь.
– Ну ладно, – успокоилась Женя, – тогда и я съем свой кусок. Только запомни, – она старательно жевала, – чтобы побеждать, нужно быть смелым.
В этот момент лицо Кости вытянулось. Женя оглянулась. Костя глазам своим не верил. К ним подходил, зловеще, как ему показалось, улыбаясь, артист, которого они с Романом обхамили в ресторане. Первым движением было сломя голову броситься прочь, спрятаться в толпе, испариться. «Вот так влип!»
Однако путь к отступлению был отрезан. И Косте ничего не оставалось, как взять инициативу в собственные руки.
Костя заторопился к нему навстречу.
– Женя, я сейчас. Здравствуйте…
– Здравствуй, простой советский рабочий. – Артист протянул Косте правую руку, а левой потрепал по плечу.
У Кости отлегло от сердца.
– Как поживаешь, браток?
– Хорошо, спасибо. Вы извините…
– Ничего, ничего, всякое бывает. Рад тебя видеть. А где же твой колючий приятель? Тебя я сразу приметил. «Ага, вот где, думаю, он попался, мой должник…»
– Мы хотели отдать деньги. Честное слово. Только адреса не знали.
– Какие там деньги! Пустяки. – Голос у артиста глуховатый. Разговаривая, он отрешенно улыбается краешками губ, видно по издавна усвоенной привычке, в то время как лицо его остается серьезным.
Затем артист подошел к Жене.
– … Вернусь и подожду тебя в вестибюле, – донеслось до Кости.
– Хорошо. Только обязательно приходи! – крикнула она ему вдогонку.
И, сияющая, подбежала к Косте. Такой веселой и счастливой он ее редко видел.
– Послушай, откуда ты его знаешь? – заговорила она, дергая Костю за рукав. – Ну, признавайся. Все равно заставлю. Не тебя, так его.
– Да так, случайно познакомились в одном месте.
– А почему он назвал тебя «простой советский рабочий»? – продолжала допытываться Женя.
– Почему? Гм, почему? Это привычка у него такая, – соврал Костя. – Он всех так называет. А ты-то его, собственно говоря, откуда знаешь?
– Откуда надо, – уже на ходу ответила она и, убегая, показала Косте язык.
В самом дальнем углу, за чудом сохранившимся со старинных времен разросшимся фикусом, одиноко сидел Роман. Артиста он не заметил, но вскоре после его ухода покинул свое убежище. Все какие-то другие. Вроде бы повзрослели. Это потому, что в своих лучших костюмах и платьях. У парней стали заметней усики, у девушек – фу, наваждение, язык как-то не поворачивается называть их девушками: всегда были девчонками, а то на тебе, девушки, – так вот, у девушек стрижка – ах, ах, закачаешься, подведенные глаза блестят, как у кинозвезд, а уж платья- то, платья – ко-рот-ко-ва-ты, не закрывают коленок.
Нет на них Великой Мымры. Не пришла. Жаль… Ее бы сюда вместо дворника с метлой в руках – враз бы вымела всю безнравственность, изжила бы под самый корень.
Гремит музыка. На коленки никто не обращает внимания. Чугунов в новом черном костюме и при зеленом галстуке. Скажите-ка, аристократ высшего качества, галстук нацепил и теперь боится пошевельнуться, словно на шею картину повесил, и улыбается. Черникин где-то раздобыл галстук-бабочку и носит ее как орден или по крайней мере медаль «За спасение утопающих».
Девочки оживленно щебечут, смеются, ревниво ловят взгляды мальчишек. В нетерпении ждут танцев. Кстати, когда волнуешься, в кровь поступает повышенное количество адреналина. Это надо организму для каких-то там целей. Вот стоишь ты, скажем, у стенки как истукан и ни о чем таком особенном вроде и не думаешь, слегка бледный или румяный – в зависимости от твоей конституции, – а в это время в твоем организме происходят всевозможные превращения – биологические, химические, физиологические и еще бог знает какие. Вон Синицына промелькнула, а у тебя пожалуйста, помимо твоей воли, словно невидимая рука в сердце переключила коробку скоростей: сразу пульс подскочил – тук-тук-тук – с семидесяти до ста ударов в минуту.
Мимо прошастал Черникин – от гордости раскраснелся. Как там у Беранже: «Румян, как яблочко». Галстук- бабочка съехал набок. С непривычки не замечает. Думает небось: не подходи – покорю. Прищурил на него глаза:
– Эй, Черникин, что потерял?
– Блондинку с синими глазами.
– Тю-тю…
