— О, даже не сомневайся, я все это проверю. Но такие парни, как он, обычно всегда осторожны и не оставляют явных следов.
— Возможно, стоит выяснить, почему он покинул католическую церковь.
— И я бы дал тебе десять шансов к одному: он надеется, что мы именно это и сделаем, учитывая то, как он подчеркнул эту часть своего прошлого.
Они приблизились к группе протестующих, загнанных полицией за ограждения, их громкие, сердитые крики, звучали громко и пронзительно в спокойном пустынном воздухе, и действовали на нервы, словно наждачная бумага. Во всеобщей какофонии отдельные голоса слышались то громче, то тише.
Внезапно Фордис остановился и склонил голову.
— Ты это слышишь?
Гидеон замер и затих. Кто-то кричал о каньоне и постройке бомбы.
Они подошли к протестующим. Увидев, что они наконец-то привлекли к себе внимание, участники пикета стали кричать громче и яростнее размахивать плакатами.
— Хорошо, хорошо, мы вас услышали, а теперь замолчите на минуту! — Фордис стал бегло вглядываться в лица толпы и, наконец-то, ткнул пальцем. — Вы! Что вы только что сказали?
Молодая женщина, одетая в западном стиле — сапоги, шляпу и ремень с массивной пряжкой на поясе — вышла вперед.
— Они собираются в Медном Каньоне незадолго до заката...
— Вы сами их видели?
— Да, видела.
— Как вам это удалось?
— Я заметила их с обрыва. Там есть тропа, идущая вдоль самого края, по которой я часто езжу. Оттуда-то я и увидела их, идущих по дну Медного Каньона и несущих материалы для изготовления бомбы. Они строят там бомбу.
— Материалы для изготовления бомбы? Что вы имеете в виду?
— Ну, рюкзаки битком набитые разными вещами. Послушайте, я не шучу, они создают бомбу.
— И часто они попадались вам на глаза? Люди, о которых вы говорите, появляются там систематически?
— Ну… я видела их только один раз, но один раз — это все, что требуется...
— Когда?
— Около полугода назад. И позвольте мне описать вам тех людей...
— Спасибо.
Фордис записал ее имя и адрес, и они направились обратно к машине. Он скользнул за руль, все еще пребывая в бешенстве.
— Очередная пустая трата времени.
— Возможно, и нет, — не согласился Гидеон. — Вдруг эта наводка на каньон выгорит?
Фордис задумался.
— Хм… ладно, может, ее и стоит ее проверить. Но эта женщина просто повторяла слух — она сама этого не видела. Что меня действительно заинтересовало, так это те двое парней, которые вышли за нами из мечети.
— За нами следили?
— А ты их не заметил?
Гидеон покраснел.
— Я даже не оглянулся.
Фордис покачал головой.
— Не знаю, кто они, но я записал длинное видео достаточно хорошего качества.
— Видео? Когда, черт возьми, ты успел снять чертово видео?
Фордис усмехнулся и достал из кармана ручку.
— Девяносто девять долларов, «Шарпер Имидж»[31]. К чему биться, заполнять формы запросов в трех экземплярах и ждать недели, чтобы заполучить официальную видеозапись допроса у NEST, если есть эта чудо-ручка, — он завел двигатель, и его лицо посерьезнело. — Мы и так потеряли три дня. Осталась неделя до Дня-Икс, может быть, даже меньше. И взгляни, что творится вокруг. Только взгляни на этот бардак. Это дерьмо до смерти меня пугает.
Гидеон презрительно взглянул на толпу представителей правоохранительных органов, снующих вокруг. Тем временем Фордис вырулил с парковки, и поддал газа, оставив после себя облако пыли, надолго повисшее в разряженном пустынном воздухе.
Майрон Дарт стоял за дорической колонной Мемориала Линкольна, мрачно глядя на гладь мрамора под своими ногами. Хотя это был жаркий ранний летний день — тот тип удушливого, апатичного полудня, который был характерен для Вашингтона, — внутри мемориала было относительно прохладно. Дарт старался не смотреть на статую Линкольна. Что-то в удивительном величии президента, в его мудром и благожелательном взгляде неизменно давило на него, а сейчас он не мог позволить себе испытывать эмоции. Вместо того он обратил свое внимание на текст второго инаугурационного обращения, выгравированного на камне:
