Антон вернулся в спальню. Бросил беглый взгляд на стену. Фотографии не было. Он почему-то огляделся и заметил твердый уголок фотопортрета, засунутого за шкаф. Антон нагнулся и вытянул из-за шкафа фотографию. Поднес к лицу... Вот те на! Оказывается, женщина на снимке была не одна! И женщина эта была совсем юная Величаева! А рядом с ней — Тимошенков! Протрезвевший Антон вглядывался в снимок и все более и более изумлялся. Тимошенков и Величаева обменивались обручальными кольцами. Лицо Величаевой обрамляла белоснежная фата, Тимошенков был облачен в черный жениховский костюм... Но это уже не имело для Антона никакого значения! Оставив листок с признанием на кухне, Антон вышел во двор, завел машину и уехал. Тимошенков так и не проснулся.
Антон до упора жал на газ. «Хорошо бы помереть! — лихорадочно думал он. — Или пусть арестуют!..»
«Ягуар» выехал на Рублевку. Антон резко затормозил и некоторое время сидел в машине. Потом, развернувшись, поехал назад, к дому Тимошенкова. Тот по-прежнему крепко спал на кушетке. Антону показалось, что Тимошенков так и не просыпался. Схватив листок, Антон покинул жилище Тимошенкова во второй раз, теперь уже окончательно.
Отдохнув в своей не до конца оплаченной квартире, Антон отправился в казино на метро. Дорога заняла минут десять.
В этот раз ему не очень везло. Как это частенько случалось, он просидел за игрой до рассвета. Усталый, полусонный, спустился в метро. Его даже не хотели пропускать, приняли за пьяного в дым! Но все-таки пропустили. Он приблизился к самому краю платформы. Гремя и сверкая, надвинулась электричка. Молодой человек внезапно потерял равновесие...
Можно было ожидать, что на следующий день Степанов отправится прямиком в поликлинику Большого, побеседовать с Грубером. Но Василий Никитич, подумав, решил поехать в театр, где должны были собраться представители труппы. Он уже представлял себе, почему могли убить Томскую, но пока не мог себе представить, как ее убили!
В театре произошла неожиданная встреча. В фойе слонялся Овчинников, разглядывая фотопортреты артистов и перекидываясь то и дело словцом-другим с охранником, который прогуливался рядом, удерживая под мышкой пачку газет.
— Василий Никитич! — Безработный банкир кинулся к следователю, словно к старому другу.
— А вы что здесь делаете? — удивился Степанов. У него чуть не вырвалось: «Я вас не вызывал!»
— Как трудитесь? — продолжал Овчинников непринужденно. — Как там мой «крестный» Андрей Алексеевич? Я знаю, вы занимаетесь этим печальным делом, то есть делом об исчезновении Галины Томской...
— Откуда вы-то знаете? — спросил в свою очередь Степанов.
Овчинников отвечал уклончиво и странно:
— Да вот, узнал, что вы всех вызвали, ну и я...
— То есть что — вы?
— После вас... Буду беседовать с руководством Большого...
— Не понимаю...
— Сейчас я вам все объясню! Видите ли, мне предложили возглавить Совет попечителей Большого театра! А я ведь сейчас постоянной службы не имею, вот и согласился.
— Что ж, должность почетная. Поздравляю!
Овчинников вежливо протянул следователю визитку. Карточка была совсем новенькая. Золочеными буковками на ней значилось: «Председатель Совета попечителей Большого театра».
— Вообще-то банкиром быть почтеннее! — Овчинников ухмыльнулся. А тут еще ремонт этот, и гастроли на носу, и скандал с Томской! Ну просто необходимо встретиться с коллективом, обсудить репертуар, распределить роли...
— Скажите, Овчинников, а кто спонсирует Большой?
— Да театр и сам небедный! Но, конечно, и спонсоры оказывают значительную поддержку. Вот билеты, например, могли бы стоить дороже, если бы часть стоимости не возмещалась...
Степанова внезапно осенило:
— Послушайте, Григорий Александрович, стало быть, тогда, когда мы с вами здесь, в театре, случайно столкнулись, вы уже знали, что возглавите Совет попечителей?
— Догадывался, — поскромничал Овчинников.
—А Сафьянов в тот день был в театре? — Следователь огляделся по сторонам.
Овчинников ухмыльнулся:
— Ну, а как по-вашему? Для чего бы я поперся в Большой, если бы Сафьянова дам не было?..
Постепенно Степанов начинал понимать! Да, в тот роковой вечер в театре собралось много важных персон. А такие, как он и Маша, просто-напросто играли роль своего рода массовки.
Степанов вспомнил, что ведь кто-то мелькнул в правительственной ложе! Сафьянов!.. И кто еще?..
— Сафьянов был на спектакле один? — Кажется, вопрос получился не очень умным, но ничего другого в голову не пришло!
— Один?! — Овчинников, кажется, уже почти презирал наивного Степанова. — В одиночку ходят в оперу только сумасшедшие! Разумеется, вместе с Михал Михалычем находились в ложе Венцеслав Аркадьевич и Артемий Ефимович.
— Кто это Артемий Ефимович?
— Главный режиссер!
— Неужели директор театра и главный режиссер никогда не слушали «Снегурочку»?
— Ах, Василий Никитич! Сразу видно, что вы не смотрите телевизор!
— Ну, не очень люблю. И что же?
— А то, что перед спектаклем состоялась встреча Михал Михалыча с творческой интеллигенцией. Присутствовали: главный режиссер Большого, знаменитый композитор Тренников...