Сафьянов заметил охранника Сережу с газетами под мышкой и указал на него легким кивком, но по-прежнему обращаясь к Овчинникову:
— Что? Читаете? Изучаете?
Овчинников, в свою очередь, интенсивно закивал. Все почтительно теснились вокруг премьера и нового главы Попечительского совета, внимательно прислушиваясь к их беседе.
— Кстати, кто из солистов поедет на гастроли? — вдруг поинтересовался Сафьянов.
Все сразу поняли, что речь идет о замещении пропавшей Томской.
— Хотелось бы узнать, что вы думаете... — дипломатично заговорил Овчинников.
Премьер улыбнулся. Да, с этим Овчинниковым определенно можно работать! При нем Сафьянов может спокойно сделаться настоящим хозяином Большого, ведь президенту страны не до театра, столько важных дел!..
Вдруг из-за толстой колонны выступила молодая женщина, видная, высокая, одетая в красную кофточку и синюю, как у стюардессы, юбку. Было совершенно ясно, что ее появление отнюдь не случайно. Конечно же, она дожидалась премьера. Степанов узнал балерину Молочкову, ту самую, которая танцевала Весну в «Снегурочке».
— Здравствуйте, Вера! — Сафьянов поздоровался с Молочковой тепло, почти по-отечески. — Как дела? Как работается?..
Танцовщица была на голову выше Сафьянова. Василий Никитич невольно вспомнил Величаеву: «Надо же, какие высокие бабы в Большом!»
Лицо Молочковой сияло, озаренное кукольной яркой улыбкой. Сафьянов задержал ее длинную руку в своей пухлой ладони, явно демонстрируя присутствующим, что покровительствует красотке.
— Скажите! — Сафьянов снова обратился к Овчинникову: — А это правда, будто вчера в театре была замечена Томская?
Овчинников пожал плечами и усмехнулся:
— Да, кто-то из охраны что-то такое видел... Или кто-то из администрации...
Балерина потихоньку высвободила свою руку и ретировалась. Конечно, теперь можно было и ретироваться, ведь все видели, как относится к ней премьер!
Степанову не терпелось пройти в директорский кабинет, но надо было ждать! «А если Сафьянова вызвать на допрос? — подумалось следователю. — Что же, теоретически это вполне возможно. А вот на практике!.. На практике за это можно уехать в Магадан...»
— Прошу! — Овчинников распахнул перед Сафьяновым дверь в кабинет.
Премьер помедлил, огляделся, произнес с некоторым недоумением:
— А где же следователь?.. И откуда он только узнал?!
Овчинников засуетился, указывая на Степанова:
— Вот, вот!..
Сафьянов поздоровался со своей обычной мягкостью.
— Степанов. Василий Никитич, — представился Степанов.
— Ну что ж... — заговорил Сафьянов.
— Не буду вам мешать! — сориентировался Василий Никитич.
Овчинников посмотрел на него одобрительно.
«Да, — подумал Степанов, — следовало перенести общение с представителями труппы на другое время».
На всякий случай Степанов спустился вниз; пообщаться с охранниками. Спросил без особой надежды, сколько все-таки было кассет. Охранники, разумеется, не знали. Второй экземпляр акта об изъятии этих самых кассет также куда-то запропастился...
Затем Степанов выяснил, что призрак Томской видела одна из билетерш. Привидение замечено было ею не где-нибудь, а в дамском туалете. Галина Томская вышла из кабинки, облаченная в костюм все той же Снегурочки. Храбрая билетерша решительно последовала за привидением. Солистка прошла на сцену и скрылась за занавесом. Было темно. Включить свет пожилая билетерша не осмелилась.
Все это было весьма странно. В поле камер видеонаблюдения Томская не попадала. Никто, кроме билетерши, ее не видел...
Пожилая дамочка разговорилась со следователем:
— Я вам так скажу: тут или одно, или другое! Или Томская жива и нарочно прячется, или...
— Да зачем же ей прятаться? — полюбопытствовал Степанов.
— Как зачем? Обиделась, вот и прячется. Хочет всем показать, что без нее — никак.
— И на кого же она могла обидеться? — спросил следователь.
— Да на кого угодно. Артистка. Человек ранимый. Недавно вот на самого... — Женщина понизила голос: — На самого кричала!
— На директора?
— Нет, нет. — Билетерша замахала руками. — На самого! На Михал Михалыча! Вот так вот, как я перед вами, вот так она перед ним стояла и кричала на него, кричала!.. Да только я думаю, — женщина заговорила совсем тихо. — Я думаю, что Галина Томская мертва! Да, да, ее нет в живых! Но... Она не погребена по-христиански и поэтому является! Ну, как привидение, понимаете?!
Степанов надел пальто и вышел на свежий воздух. Он напряженно размышлял. В конце концов, еще не все потеряно! Он еще покажет всем этим снобам, что и он не лыком шит, хотя и плохо разбирается в оперном искусстве!
Степанов перешел улицу и явился в администрацию ЦУМа. Там он показал удостоверение и попросил пригласить уборщиц, работавших в вечер исчезновения Томской. И тут следователю повезло. Одна из них дала интересные показания. В тот вечер она случайно глянула в окно и заметила, что в окне напротив, освещенном довольно ярко, что-то происходит! Какие-то люди возились с большим и, судя по всему, тяжелым мешком...
— Там еще баба какая-то копошилась возле них. Я видела. А потом еще двое вошли. Один руками замахал, как мельница. А те трое и потащили мешок...