— Мне кажется, в правительственной ложе была женщина! — вдруг перебил Степанов.
— Правильно вам кажется! На встрече присутствовала также певица Величаева...
— Так, значит, это она потом сидела в ложе?
— Совершенно верно! Даже по телевизору, в программе «Культура», показали: сначала Михал Михалыч пьет чай с Тренниковым, Артемием Ефимовичем и Величаевой, а потом они сидят в ложе, то есть Сафьянов между Тренниковым и Величаевой...
Степанов внезапно призадумался, а затем спросил:
— А помощники, охранники Сафьянова были в ложе?
— Ох, Василий Никитич! — Овчинников картинно закатил глаза.
Степанов понял, насколько неуместен его вопрос. Ясное дело: все были, и охранники, и помощники!..
— Но вы... Вас же в ложе не было!
— Я еще не получил официального назначения. Но мне уже было ясно! Потому и сидел в первом ряду!
«Сословно-иерархическая система! Повсюду сословно-иерархическая система!» — невольно подумал следователь. А вслух задал новый вопрос:
— Погодите, а Сафьянов уже слышал «Снегурочку»?
— Да. Как вы догадались?
— Сам не знаю. — Василий Никитич улыбнулся. — Наверно, интуиция!
— Да, — повторил Овчинников. Казалось, он сомневался: стоит ли продолжать разговор. Но, должно быть, ему захотелось покрасоваться перед сотрудником Управления, показать свою осведомленность... — Видите ли, премьер-министра вполне можно назвать любителем оперы. В частности, ему нравится исполнение Томской... — Степанов и банкир глянули друг на друга внимательно. — Ведь правительство и Попечительский совет курируют театр, — произнес Овчинников с важностью. — Большой театр — это вам не хухры-мухры! Объект федерального значения, народное достояние!.. — Овчинников снова замолчал, затем проговорил решительно: — Я понимаю, о чем вы еще хотите меня спросить. Я тоже слушал «Снегурочку» не в первый раз...
Степанов приуныл. Его, в сущности, сейчас опустили, приложили мордой об стол! Продемонстрировали ясно, какой он некультурный человек! Он ведь и вправду что думал? Прослушал оперу один раз — и хватит! В конце концов, в следующий раз можно и на другую оперу пойти! Ну, балда! Хотя бы с Машкой посоветовался. Она все-таки сечет фишку в музыке!..
Овчинников между тем подозвал своего охранника:
— Дай-ка нам газетки, Сережа! — Григорий Александрович взял у Сережи газеты и передал Степанову. Тот машинально принялся просматривать газетные листы.
— Посмотрите, посмотрите! — поощрил собеседника банкир, то есть уже и не банкир, а глава совета!
— Вроде как ничего интересного, — Степанов протянул свернутые трубкой газеты охраннику.
— А вы заметили, что о Томской ни слова?
— Заметил, — пробормотал Степанов, испытывая чувство неловкости. Ведь следователь должен замечать не только то, что есть, но и то, чего нет!
— А раньше о ней писали постоянно! — с торжеством воскликнул Григорий Александрович. И вдруг полюбопытствовал: — К вам-то никто из журналистов не обращался?
Следователь отрицательно качнул головой.
— Думаю, есть приказ! — Овчинников поднял указательный палец.
Этот жест говорил о многом. Например, о том, откуда мог исходить приказ не упоминать о пропавшей солистке! Разумеется, из самых высоких сфер!..
Внезапно перед глазами Овчинникова и Степанова развернулось весьма любопытное зрелище. В кабинет директора направлялась небольшая процессия. В окружении охранников и помощников почти торжественно ступал приятный и солидный мужчина. Трое охранников были вооружены автоматами «узи». Сте- панов узнал этого человека, потому что несколько раз видел его на экране телевизора. Это был Сафьянов собственной персоной!
Сафьянов приблизился к Овчинникову и обаятельно улыбнулся.
— Поздравляю, поздравляю! — пророкотал мягкий баритон. — Уже наслышан о ваших деловых качествах!
Овчинников с восторгом взирал на премьера, который стоял спиной к Степанову. Следователь был немного удивлен. Неужели Сафьянов всерьез хвалит незадачливого банкира, неужели не знает ничего о судебном деле, о лопнувшем банке? А может быть, премьер просто-напросто иронизирует? Но нет, Сафьянов продолжал в том же духе:
— Надеюсь, сработаемся! В Большом многое, многое надо менять. Вот репертуарную политику, к примеру! Но не сразу, не сразу! Постепенно. В этом театре ничего нельзя менять резко, понимаете? Нам не нужны великие потрясения, нам нужен великий Большой!
Степанов разглядывал важную персону. Спокойный, вальяжный Сафьянов явно не привык к возражениям, но во всех его жестах, в интонациях его голоса чувствовалась мягкость, доброжелательность. Было в нем что-то от классического европейского джентльмена, такого, каким представляют себе подобного джентльмена именно в России! Уже третий год этот джентльмен стоял во главе правительства. Злые языки, однако, наперебой судачили о его скорой отставке. Многие злились на премьера и уверяли, что он испортил им жизнь. Отставки он не боялся, потому что считал, что в любом случае останется одним из первых лиц в государстве. Кроме всего прочего, Сафьянов славился своим красноречием. Он умел рассуждать логично, с ним трудно было не согласиться.