Уже на выходе из подвала Антон вдруг увидел отца. Тот о чем-то болтал с охранником. Лица у обоих были унылые, оба грустно покачивали головами. Наверно, речь шла все о том же, об исчезновении солистки Томской. Антон сейчас вовсе не хотел сталкиваться с отцом нос к носу. Молодой человек знал, что где-то здесь находится дверца в каморку, где обычно хранились ведра и швабры. Он присел на корточки среди душных запахов, обхватил руками колени. В щелку видно было отца и охранника. Антон вдруг почувствовал себя нашкодившим мальчишкой, который прячется от наказания. Внезапно дверца распахнулась. Антон сжался в комок. Уборщица, не заходя в каморку, схватила ведро и швабру и захлопнула дверцу. Повезло! Антон заметил, как охранник сунул отцу небольшой полиэтиленовый пакет, который отец тут же спрятал за пазуху, под пальто. Охранник ушел куда-то. Отец направился в театр. Антон выбрался из своего убежища и теперь крался за отцом.
Отец поднялся в зрительный зал, прошелся по сцене, заглянул в партер, осмотрел балконы и ложи, а в директорской даже задержался. Антону показалось, будто отец что-то ищет. Отец боязливо озирался, избегал парадных лестниц, а когда ему попался вдруг администратор, раскланялся преувеличенно вежливо. Антон неотступно следовал за ним. Вдруг походка отца явно переменилась, он зашагал пружинисто и бодро. Такую отцовскую походку Антон видел в детстве.
И все-таки Антон побаивался, как бы его не заметили, то есть, как бы отец не заметил. И тут — снова повезло. На широком подоконнике валялась заляпанная белой краской куртка маляра. Антон поспешно накинул ее на плечи, поверх пальто. Тут же, на подоконнике, притулилась сделанная наспех из газеты треуголка. Антон водрузил ее на голову. Теперь его, хотя и с некоторой натяжкой, можно было принять за маляра.
Поднимаясь к уборной матери, Антон занервничал. Вот так же он шел в тот роковой вечер. Бумажки с надписью «Опечатано» на двери не оказалось. Значит, сюда уже заходили. Зачем? Антон взялся за ручку двери. Дверь растворилась с легким стуком.
Светлый зимний полдень. Яркие прямоугольники света падали из окон на пол. Это дневное освещение, это солнце раздражало Антона. Ему уже мерещились шаги за спиной. Вот кушетка. Тогда, в тот вечер, пекинес матери затявкал на него из-под этой кушетки. Вот кресло. В этом кресле мать сидела, разговаривая с ним. Антону вдруг почудилось, будто он снова слышит резкие звуки. Выстрел. Нет, надо бежать, бежать отсюда. Антон набрал номер старого мобильника. Нет, не отзывается. Если бы менты забрали, кто-нибудь сейчас отозвался бы. Наверно, просто разрядился. Антон вышел из уборной, сделал несколько шагов, затем вернулся и аккуратно протер ручку двери носовым платком.
Очутившись снова в коридоре, Антон почти машинально еще раз набрал номер старого мобильника. И вдруг раздался серебристый звонок. Внизу, этажом ниже. Антон подбежал к боковой лестнице, свесил голову. По ступенькам спускалась женщина в театральном костюме Снегурочки. Что-то знакомое было в ее фигуре. Антон попытался успокоить себя. Это всего лишь кто-то из певиц направляется на очередную репетицию. Но тут же подумал, что обычно репетиции проводят без костюмов. От внезапного приступа страха Антон даже вспотел. Ведь в тот страшный вечер мать пела Снегурочку! И с сыном она говорила, одетая в сарафан Снегурочки. Да, это она, мать. Это она сейчас спускается по лестнице. И где-то под сарафаном, в кармане, спрятан мобильник, его мобильник!
Антон прижался к стене. Он осознал, как нелепо выглядит в этой куртке на плечах, в этой шапке, сделанной из старой газеты. «Мама», — невольно прошептали побелевшие губы. Значит, она жива? Он уже ничего не понимал, не в состоянии был ни обрадоваться, ни испугаться еще больше.
Вдруг Антону захотелось, чтобы мать ничего не помнила о случившемся. Подбежать к ней, помириться, уговорить... Надо отвезти ее в больницу. Она бросит пить, она даст ему денег, ей займут.
Антон пригляделся. Да, мать изменилась. После пережитого она уже не та, не прежняя. Она как будто похудела, стала выше ростом. Он видел ее профиль, щека матово блестела, была неестественно белой. Антон чуть не вскрикнул от охватившего его ужаса. Ему вдруг показалось, что та белая кожа сейчас отвалится, как штукатурка, и обнажится красная мясистая плоть или — еще хуже! — кости черепа.
И вдруг Антон все понял! Перед ним привидение. Да, существо, уже не принадлежащее этому миру. Или... Это всего лишь циничный маскарад. Но маскарад, конечно же, затеян не для него, не для Антона. Кто-то притворяется певицей Галиной Томской.
«Мама!» — снова прошептал Антон. Призрак наклонил голову. Ну да, она смотрит на высветившийся номер, в ее приподнятой руке мобильник. Антон выключил свой новый телефон. Чуткое привидение, кажется, расслышало едва уловимый шорох, Антон вжался в стену. Женщина явно направлялась в сторону директорского кабинета.