— И все-таки я тебе, Васька, не верю. Хочешь меня, стреляного воробья, вокруг пальца обвести? Если ты подозреваешь сына и бывшего мужа, почему же до сих пор не допросил их?
— Им высланы повестки. Но Антон так и не явился. А Томского я еще не успел допросить. Все пошло наперекосяк. Меня срочно вызвали в Управление. Кстати, Грушеву и Молочкову я тоже не успел допросить.
— Ой, не верю. Наверняка ты не подозреваешь в смерти Галины Томской ни ее сына, ни бывшего мужа.
— Погоди, Андрей. Пока речь идет все-таки не о смерти, а об исчезновении.
— Но все равно ни бывшего мужа, ни сына Томской ты не подозреваешь. Иначе ты бы уже их по всей Москве с собаками разыскивал.
— Хорошо, признаюсь тебе. У меня есть сведения о том, что в тот вечер в уборной Томской видели нескольких человек, и, значит, версия бытового убийства отпадает. И бывший муж, и сын Томской действовали бы в одиночку. Кроме того, одна из сотрудниц театра якобы видела призрак Томской. Вот. — Степанов показал Андрею Александровичу бумажный листок. Тот пробежал глазами по записке и решительно произнес:
— Ну нет. Это ты к делу не приобщай. Мистика какая-то. Курам на смех.
Степанов поторопился сменить тему разговора.
— На выходные-то куда?
— Как обычно зимой. Подледный лов. — Битнев улыбнулся.
Они еще немного поболтали о том о сем. Степанов окончательно уверился в том, что откровенничать с Битневым не следует. Андрея Алексеевича явно приставили к Степанову специально для того, чтобы вытянуть из Василия Никитича побольше сведений.
Домой Степанов возвращался пешком. Ему вдруг показалось, что за ним кто-то неотступно следует в толпе прохожих. Степанов несколько раз оборачивался, пытался разглядеть преследователя в стеклах витрин, но взгляд его наталкивался лишь на равнодушные лица продрогших пешеходов.
Степанов едва успел переступить порог квартиры, как зазвонил телефон.
— Василий Никитич? — произнес мягкий баритон Сафьянова.
— Да, я.
— Ну, как дела?
— Дела таковы, что закрываем дело об исчезновении Галины Томской.
— Понимаю, понимаю. Всего вам доброго.
В трубке раздались частые гудки. Степанов даже немного загордился. Все-таки не каждый день премьер-министр звонит простому следователю.
Маша предложила ему погулять с Чумариком.
— Нет, не проси. Я умираю от голода.
— У меня все готово, только салат осталось нарезать. Ты пока пройдись немного с песиком, аппетит нагуляешь, а я салат нарежу.
Степанову ничего не оставалось, как согласиться. Он взял Чумарика на поводок и спустился во двор.
У детской площадки следователя кое-кто поджидал. Это оказался Книгин, помощник отоларинголога Грубера. Парень прятал лицо в поднятом вороте зимней куртки, как будто хотел скрыться от каких-то неведомых врагов.
Степанов спустил собачку с поводка и приблизился к молодому медику.
— Здравствуйте, — приветствовал тот следователя. — Вот, жду вас наудачу. Очень хочу побеседовать.
— Да, да, хорошо. Я и сам искал вас в поликлинике, но не застал.
— Я был, но ушел.
— Вы хотите сообщить мне нечто важное?
Книгин молчал, словно собираясь с силами.
Он отступил под дерево. Степанов невольно последовал за ним.
— Все началось с Грубера, — тихо начал Книгин.
— А не с неисправного ларингоскопа?
— Так вы уже все знаете? — Книгин вздрогнул.
— Я опытный следователь и умею придавать значение мелочам.
— Так вы знаете, что этот наконечник повредил связки певице Величаевой?
— И пришлось срочно проводить операцию? Трахеотомию, да?
Книгин испуганно замахал руками:
— Слава богу, до этого не дошло. Я все время толковал Борису Вениаминовичу, что необходимо обновить оборудование. А он еще и меня ругал, когда что-нибудь ломалось.
— Понимаю.
— Ну вот. Борис Вениаминович вытащил наконечник ларингоскопа щипцами и нечаянно повредил правую связку. Вы поняли, да? — Книгин уставился на следователя.
— Это было плановое обследование?
— Нет, Величаева обратилась по поводу легкого ларингита.
— Когда?
— Утром, в тот самый день. Ну, в тот день, когда это случилось, когда Томская пропала.
— В тот же день, — задумчиво проговорил Степанов, поглядывая на весело перебегающего с места на место Чумарика. — Как вы думаете, это случайное совпадение?
Налетевший ветер взвил снежок, легкими хлопьями разлетевшийся по двору. Книгин придвинулся к следователю и горячо зашептал.
— Я совсем случайно знаю... — Ветер заглушал его слова.
— Вы видели, как Томская заплатила Груберу?
— Да.
— Чтобы он повредил связки Вели-чаевой?
Книгин смущенно молчал, но это молчание говорило Степанову больше, чем самые откровенные признания.
— И что же потом? Величаева сильно пострадала?