— Ну да. В конце концов они все-таки решили вызвать «неотложку». Но не хотели называть фамилию Томской. Еще бы. Такое пятно на репутации Большого театра, а заодно и на премьер-министре. Газетчики слетелись бы, как мухи на мед. Ну, и «неотложка» приезжает, надо сказать, удивительно быстро. Сафьянов тут же поднялся на второй этаж, чтобы зря не светиться. А о Галине Николаевне мы сказали, что не знаем, кто это. Услышали, мол, шум на улице, выбежали и видим женщину с проломленным черепом.
— А как же костюм Снегурочки?
— Нет, она была в обычном платье, без пальто.
— А в больнице не могли опознать ее?
— Да нет, у нее лицо было в таком состоянии...
— А если она очнется?
— Ну, не знаю. Это не моя забота.
— И как по-вашему, кто ее так?..
— Не знаю. Может быть, сам Сафьянов. Приревновал, например.
— А если я допрошу Грубера?
— Он вам ничего не скажет.
— Тогда вы мне сейчас скажите: если Грубера не будет в поликлинике, ну, уйдет на пенсию, уволят, мало ли что может случиться, так вот, кто в таком случае займет его место?
— Это не я решаю. В любом случае новый врач должен заменить оборудование.
— Понятно. А куда же увезли Томскую?
— В Склифосовского, конечно. Слушайте, а мне ничего не будет? Я же вроде как на самого премьера бочку качу.
— Нет, ничего не будет. Даже орден дадут.
— Не шутите. Я серьезно спрашиваю.
— А я вам серьезно отвечаю. Законам ведь все обязаны подчиняться. — Степанов иронически усмехнулся.
Книгина эта усмешка, кажется, покоробила. Но тут Степанов увидел сына. Николай с несколькими приятелями возвращался из института.
— Коля, — окликнул следователь.
Сын подошел.
— Скажи Юре, что вы оба мне сейчас понадобитесь.
Николай поспешно кивнул и, в свою очередь, подозвал Юру. Ребята остановились поодаль. Остальные студенты прошли вперед.
— Письменно я ничего подтверждать не буду, — тотчас заявил Книгин. — Галина Николаевна всегда хорошо ко мне относилась.
Степанов уже знал, что характер Томской отличался, как это часто бывает у артистов, противоречивостью и взбалмошностью. Она могла отказать родному сыну и тут же одолжить деньги постороннему молодому человеку, который к тому же мог не спешить с возвратом долга.
— Послушай, Коля, — обратился Степанов к сыну. — Вы с Юрой сейчас будете понятыми. Но сначала сбегай-ка домой, отнеси матери Чумарика.
Николай взял собачку и помчался наверх. Вскоре он вернулся, запыхавшись:
— Мама сказала, что обед стынет и салат готов.
— Ничего не поделаешь, обедать будем потом.
Степанов вывел из гаража машину, и все четверо поехали в «Склиф». Следователь пытался по мобильнику добраться до начальства в лице Даниила Евгеньевича, но безрезультатно.
Удостоверение сотрудника Управления открыло Степанову дорогу в реанимацию. Выяснилось, что Томская в больницу не поступала. Значит, она была зарегистрирована под другой фамилией, но под какой, пока не было известно. Книгин тоже не знал. Он казался нервным и взволнованным, то и дело наклонялся к уху Степанова и шепотом спрашивал, верны ли слухи о скорой отставке Сафьянова.
В реанимационном отделении Василий Никитич заметил, что возле одной из палат дежурит человек в штатском, но явно подозрительный. Следователь пригляделся и узнал одного из охранников Сафьянова. Степанов подошел к двери в палату и попросил разрешения войти. Охранник в штатском отказал. Степанов попытался обратиться к нему по-дружески:
— Да пропусти...
— Не положено. — Лицо охранника сделалось грубым и непроницаемым.
Степанов помахал заветной книжечкой прямо перед носом противника. Охранник по-прежнему преграждал ему путь. В конце концов следователь схватился за ручку двери и дернул. Дверь приоткрылась. Степанов разглядел лежащих больных. Это были две пожилые женщины, головы их были забинтованы. Рука той, что лежала справа, хорошо была видна Степанову. На пальце поблескивало обручальное кольцо. Из капельниц струилась бесцветная жидкость. Степанов резко оттолкнул охранника и прорвался в палату. Над кроватями укреплены были таблички с именами и фамилиями больных. Одну из женщин звали Людмилой Сергеевной Петровой, другую — Мариной Игоревной Лазаревой. Обе женщины явно были без сознания. Но вот одна из них как будто попыталась шевельнуться. Обостренным чутьем больного человека она ощутила знакомый запах, исходивший от одежды вбежавшего в палату Степанова. Запахло собакой, родным маленьким Чумариком! Но Степанов, конечно, не мог обратить внимание на едва приметное шевеление на кровати. Как раз в этот момент охранник схватил его за рукав, сердито повторяя: «Запрещено! Запрещено!», и вывел следователя в коридор. Там они принялись названивать по мобильникам своему начальству. Собрались врачи и медсестры. Степанову принесли белый халат.