Trust. Опека полностью

Он подошел к балкону и несколько минут смотрел на улицу.

Сквозь стеклянные двери Алекс было видно озеро. По нему сновали сотни маленьких лодочек. Вдалеке солнце садилось за Альпы.

– Как вы думаете, когда станут известны результаты вскрытия? – спросила Алекс.

– Пообещали, что завтра. Фрау Охснер попросила меня позвонить в Институт судебной медицины. Как это будет по-английски?

– Коронеру?

– Точно.

Руди потушил сигарету в одной из фарфоровых пепельниц, стоящих на кофейном столике.

– До тех пор нам остается лишь ждать.

– Кажется, мне пора. – Алекс встала.

– Не хочешь остаться на обед? – спросил Руди. – Моя домработница каждое воскресенье мне что-то готовит. Обычно там хватает на двоих.

Алекс посмотрела на часы. Было почти девять.

– Не знаю. Наверное, мне надо вернуться в гостиницу. Там меня ждут друзья.

– Позволь мне пойти в кухню и посмотреть, что она приготовила.

Когда он ушел, Алекс подошла к картине и стала внимательно ее изучать.

«Правильно ли вообще, что я здесь? – подумала она, рассматривая сцену «Тайной вечери». – Могу ли я доверять этому человеку?»

Нутром она чувствовала, что может. Но на всякий случай ей стоит кому-нибудь сообщить, где она. Но кому? Эрик исключается – тогда он узнает, что она не только позвонила клиенту банка, но и обедала с ним.

– Нам повезло! – Руди принес еще один столовый прибор и чистые бокалы для вина. – Там полно еды. Хватит на двоих. Пожалуйста, скажи, что ты останешься. Не хочу сегодня ужинать в одиночестве.

Алекс колебалась.

– Ты нервничаешь, потому что пришла сюда? – спросил Руди.

– Да нет, – соврала она.

– Не нужно. – Он откупорил еще одну бутылку вина – «Шато-Лафит», – еще более дорогое бордо, чем первое.

– Не волнуйся. – Руди передал ей наполненный бокал. – Если бы я собирался обидеть тебя, то не пригласил бы сюда, правда? – Он улыбнулся. – Благодаря тебе, полиции теперь известно, что ты у меня.

Цюрих – это, знаешь ли, не Лос-Анджелес. Здесь просто так не убивают. – Руди и Алекс шли по широкому пешеходному мосту, который начинался у «листов», чуть выше по течению реки от гостиницы. – Если Охснера убили, на то есть какая-то причина.

– Вы уверены? – Алекс изо всех сил старалась не отставать.

– Мы будем знать точно, когда взглянем на тот счет. – Руди указал на узкую пешеходную улочку, ведущую к Банхофштрассе. – И не беспокойся: все, что тебе придется делать, – ждать на улице, как в ту пятницу. Уверен: как только я увижу счет, мы сразу поймем, почему погиб Охснер.

Он взял ее за руку и повел вперед.

– Быть того не может, чтобы Охснер без причины покончил жизнь самоубийством.

– Причина, вполне возможно, была. – Алекс остановилась.

– Какая, например?

– Руди, я обязана вам кое-что рассказать, причем до того, как вы зайдете в банк. Давайте присядем. – Алекс кивнула на низкую бетонную скамеечку на той стороне моста, которая смотрела на озеро.

Алекс села рядом с Руди и стала объяснять ему версии Сьюзан насчет поддержания маржи и того, как можно было бы использовать опекунский счет, чтобы временно покрыть убытки во время падения акций в октябре 1987 года.

– Так мы говорим лишь об одном старике, которого поймали с поличным? – Руди посмотрел Алекс прямо в глаза. – Но я не понимаю. Если бы Охснер действительно совершил какие-то махинации с куплей-продажей акций во время обвала рынка, неужели банк не обнаружил бы этого – рано или поздно? – Руди сощурил глаза. – Неужели никто бы этого так и не заметил?

– Необязательно. Код введен таким образом, что компьютер автоматически отдает распоряжение о продаже. Никто в банке никогда и не узнал бы об изменениях. Охснеру необходимо было всего-навсего показать банку фальшивый отчет, чтобы подтвердить наличие средств для покрытия убытков, – и концы в воду.

– Но эта уловка не дала бы долговременного результата. Что бы ни было указано в отчете о продаже, сделка-то была проведена с опекунским счетом моего отца, а не с компанией Охснера. Банк, дающий заем Охснеру для его маржинального счета, рано или поздно узнал бы, что распоряжений о продаже было два, не так ли?

– Да, но акции на рынке, по-видимому, выросли уже через несколько дней после обвала. В сущности, они выровнялись – достигли того уровня, который был перед кризисом. А значит, больше никакой необходимости покрывать убытки не было.

– Почему?

– Потому что не существовало никаких убытков. В фальшивом распоряжении о продаже больше не было нужды. Вырученная от продажи ценных бумаг с опекунского счета сумма могла быть инвестирована в другие акции – и никаких следов.

– Но мой отец, как он мог не знать, что происходит? – Руди не отрываясь смотрел на зеленоватую воду реки внизу.

Алекс развела руками.

Руди недоверчиво посмотрел на нее.

– Так ты думаешь, мой отец замешан в афере вместе с Охснером? Думаешь, поэтому он покончил с собой в Тунисе? И поэтому-то Охснер в пятницу свел счеты с жизнью?

– Почему бы и нет?