Руди передал письмо Алекс.
– Это точно подпись моего отца. Но что это за номер счета? – Он указал на первую строку. – Тут только четыре цифры.
– Я уверена, что это тот самый счет, – ответила Алекс, – базовые цифры совпадают. Остальные просто с годами добавлялись.
Она взяла документ и внимательно прочла его.
– Ну что ж, наконец мы знаем имя владельцев: господин и госпожа Коган.
– Заметила, это еврейская фамилия? – сказал Руди. – Это объясняет, почему они открыли опекунский счет. И прежде всего, почему отдали свои деньги моему отцу.
– А вы обратили внимание, что кто-то подчеркнул слово «всеми»? К чему бы это?
Руди наклонился, чтобы посмотреть.
– Подчеркнуто теми же чернилами, которыми Аладар Коган написал свое имя, значит, он и подчеркнул. – Руди взял письмо из рук Алекс. – Возможно, он не доверял одному из своих сыновей или дочерей. Или боялся, что кто-то из них попытается прибрать к рукам все деньги.
– Как бы там ни было, – заключила Алекс, – это означает, что у него был не один ребенок. А это, в свою очередь, значит, что у нас больше шансов найти кого-то из них.
Алекс отметила про себя, что стала употреблять местоимение «мы».
– Давай им позвоним! – Руди достал телефон и стал набирать номер.
– Но здесь не указан номер телефона.
Руди улыбнулся.
– Не указан, но есть фамилия. И тебе лучше всех известно о справочной. – Он набрал три пятерки и стал ждать.
Во время разговора Руди по телефону Алекс уловила слово «Венгрия», произнесенное по-немецки. Потом Руди по буквам четко произнес: «К-о-г-а-н». Он поднял вверх скрещенные пальцы и откинулся на спинку стула в ожидании.
Алекс взяла со стола обязательство, дающее ей право на половину доли Руди. С подписью, печатью, заверенное нотариально, оно выглядело очень солидно.
– Вы уверены? – Руди положил телефон на стол. – Ни одного Когана в Будапеште. Это странно, правда? Я думал, Коган – распространенная еврейская фамилия.
– Возможно, она пишется не через «г», а через «х».
– Возможно, – согласился Руди. – У меня есть друг в Будапеште, Шандор Антал – профессор, который не так давно проводил свой творческий отпуск в Цюрихе. Однажды он рассказал мне, что большая часть евреев Будапешта сменила свои фамилии задолго до войны, еще в начале века. Увы, нацисты были не первыми антисемитами.
Руди положил конверт в портфель и поднялся.
– Ты готова сейчас идти в банк?
– Конечно. Позвольте, я лишь позвоню коллеге и скажу, что меня и вечером не будет на работе.
– Не волнуйся. – Руди привел Алекс к главному входу цюрихского банка «Гельвеция». Солнце проглядывало сквозь липы на Банхофштрассе. – Даже если в банке узнают, что ты мне помогаешь, – а они этого не узнают, – ты всегда можешь уволиться.
Алекс обернулась к Руди.
– Вероятно вам это покажется странным, но, знаете ли, мне нужно зарабатывать себе на жизнь.
– Однако теперь, когда нам известно имя владельца счета, ты можешь заработать больше денег, помогая мне.
– Но я не могу жить не работая. У меня нет картин по миллиону долларов. У меня долги…
– Сколько?
– Много.
