Лена пришла в себя в большой, залитой солнцем комнате с огромными окнами и богатой потолочной росписью в духе Лувра и Версаля. Только вместо античных богов в тогах и доспехах с высоты скалились свирепые варвары в шкурах, верхом на низкорослых мамонтах. Лена полулежала в объемном кресле, ее руки были прикручены к подлокотникам невидимыми, но тугими путами. На запястьях — черные энтоли, целых два. Даже лестно. Палец не болел и, кажется, не был ни сломан, ни вывихнут.
Напротив, в другом таком же кресле, сидел Лаэрт — нога на ногу, в руке бокал с игристым вином, лицо, озаренное солнцем, почти спокойно, но на щеках злой румянец, в зрачках — обжигающая медь.
— Очнулась, красавица? — он отсалютовал Лене бокалом. — Что хмуришься? Тебе кажется несправедливым, что такие, как ты, служат таким, как я?
"Такие, как ты" — это маги?
— Вы король, — тихо сказала Лена, с трудом ворочая сухим языком. — Вам служит вся Гадария.
Он расхохотался, тряхнув головой — по львиной гриве прокатился золотой перелив.
— Дерзкая колючка! Я объясню, почему мы смогли обуздать одаренных и обуздаем снова, если потребуется.
Король отпил вина, поднял бокал на уровень глаз и поглядел на Лену сквозь искристую жидкость.
— Дар — свойство тела, — объявил он. — Истинная сила — свойство духа, поэтому неизмеримо выше дара. Именно она делает человека равным божеству.
— Но разве истинное учение не гласит, что каждый человек — бог, творец себя самого и мира вокруг?
Лаэрт снисходительно усмехнулся.
— Это идеал, достижимый лишь для немногих.
— То есть вы обманываете?
— Я указываю цель.
— Где мой муж? — спросила Лена.
Без кавычек. Горечь когтем царапнула горло: слишком поздно…
— В темнице, — тон Лаэрта стал холодно-бесстрастным. — Там, где место изменнику, поднявшему руку на своего короля.
Он отставил бокал на низкий бело-золотой столик справа от кресла, сцепил пальцы в замок.
Лена сказала:
— Вы считаете, он должен был стоять и смотреть, как обижают его жену? — "Обижают" — несерьезное слово, нестрашное. Но и его король мог счесть оскорблением. — Вы бы на его месте поступили точно так же. Разве нет?
Лаэрт задумчиво кивнул.
— Да, это дилемма. Верность жене или верность королю? И тебе и мне он клялся перед лицом Истины. — А потом резко, жестко: — Что ты сделала с его печатью?
— Ничего.
— Глупо запираться, — щеки короля, пунцовые на солнце, брезгливо дрогнули. — Сейчас твой единственный шанс спасти его и себя — быть со мной полностью откровенной. Так что?
— Спросите свою невесту.
Лена надеялась, что это не ошибка. Что Алиалла ему не по зубам. Пусть они схватятся друг с другом. Может, пока от них летят пух и перья, у Лены появится шанс.
— О, я спрошу, — Лаэрт растянул губы в зловещей улыбке. — Но сначала решу с тобой, моя маленькая необыкновенная цапелька.
Он со вкусом причмокнул, и Лене пришлось как следует постараться, чтобы не показать отвращения.
Король взял со столика маленький мельхиоровой поднос. В центре подноса лежал черный перстень с белой цаплей. Лаэрт покачал поднос из стороны в сторону, перстень с легким стуком перекатился туда-сюда. Просто безделушка. Абсолютно безопасная.
— Я попросил мага-оценщика взглянуть на твое сокровище. Он уверен, что эта вещь создана во времена империи. Кто бы мог подумать, — Лаэрт поднял на Лену взгляд. — Наши историки не верят старым хроникам, считая, что в них больше вымысла, чем фактов. Наверное, они правы. Но хроники говорят, что Айолы ведут свой род от древних богов, а боги несли в себе силу двух начал. Что это такое, никто не знает. Книжные черви любят изощряться в терминах. Но по описанию больше похоже на истинную силу, чем на магический дар. И если это правда… Неужели сила проснулась через столько поколений!
М-энергия местного разлива, передаваемая по наследству? Тело Леннеи потому и подошло, что уже содержало в себе крупицу истинной силы?
Море света в Лене тревожно колыхнулось, пошло волнами.
И Лаэрт, кажется, почувствовал это. Наклонился вперед, жадно вглядываясь… не в лицо, глубже — в душу.
— Я этого не просила, — прошептала Лена.
— Разумеется, нет, — Лаэрт откинулся в кресле, щурясь от удовольствия. Даже сыто облизнулся, вызвав у Лены рвотный спазм. — Мы не выбираем свою судьбу. Она выбирает нас.
Зрачки короля превратились в огненные жала.
— Ты будешь служить мне, белая цапля Гадарии?
Лена ответила без колебаний:
— Да, если вы отпустите Диона.
— Ты ставишь условия своему королю? — его голос взлетел к потолку с могучими волосатыми варварами, как снаряд из катапульты.
Личинка ты навозная, а не мой король, подумала Лена.
— Я не ставлю условия, — сказала она. — И не требую. Я прошу. Освободите его. И я сделаю все, что вы хотите.
— Все? — Лаэрт нехорошо прищурился.
Под его взглядом у Лены скрутило желудок, но она не отвела глаз и не подумала забрать свои слова обратно. Меньше, чем на все, Лаэрт так и так не согласится. Меньшее он и рассматривать не станет.
— Покажи мне свою силу, — велел король.
Белая птица смятенно взвилась к поверхности моря, неся с собой водоворот чувств — жажду, страх, любопытство…
Ноздри Лаэрта раздулись и затрепетали.
