По телу прокатилась непонятная пульсация. В глубине пустой глазницы дернуло болью так, что он едва устоял на ногах, под веком стало горячо. Дион прикрыл его рукой, и краем ладони ощутил влагу, сочащуюся из-под накладки.
Творилось что-то из ряда вон выходящее. Воздух тревожно дрожал. Перед лицом ходили тени, как корабли под призрачными парусами.
Дион пошатнулся и присел на нары. От тощего тюфяка несло гнилью, стена за спиной была сырой и корявой.
Что дальше?
Для короля, для Алиаллы — Елена просто разменная монета. Женщина, которой не должно быть. Лишняя в своем мире, чужая в этом. Не нужная никому, кроме Диона.
А он заперт под замком, беспомощный и бесполезный.
Дион сдернул повязку, достал из кармана платок, прижал к кровоточащей глазнице. Похоже, гибельная магия, запертая в его голове, откликалась на изменения в мире…
А что такое дар, если не магия в голове?
И что такое его болезнь?
Паразит, похожий на скорпиона, как говорили целительницы. Или на черного спрута, как утверждала Елена. Дрянь, которая пьет его кровь, его жизнь, его… дар?
Дион с шумом втянул в себя воздух. Дрянь, как-то связанная с печатью, которая была разрушена, а теперь возрождалась. Он всегда чувствовал печать. Чувствовал истинную силу. Не так, как обычные люди, которые пригибались к земле, подавленные волей короля, ежились под его взглядом, видели отсветы пламени в его глазах — когда король хотел подчинять. Рыдали от счастья, падали на колени, пораженные аурой его власти и величия — когда король желал поклонения. Поддавались силе, но не осязали ее.
В то время как Дион видел, ощущал, принимал удары — не телом, а своей внутренней сущностью. Елена говорила, а он не верил…
Все это время он был слеп? Или сошел с ума сейчас?
Он привалился к стене, закрыл глаз, погружаясь в себя. Печать тлела внутри, тяжелая, будто отек остывающего металла, в дырах и окалине. Уродливая, как и ее носитель.
Дион усмехнулся.
Представил себе липкие нити, тянущиеся от печати вверх, выстроил формулу, обнажающую скрытое. Но чуда не случилось — узоры в голове остались мысленной конструкцией.
Не с той стороны он зашел. Боль. За нее надо цепляться. Не пытаться умерить и усмирить. Не глушить, не пережидать, впадая в оцепенение. Бередить, нагнетать, распалять сильнее! До предельного давления, до смерча, рвущего плоть в кровавые ошметки, до испепеляющего пожара. И если он сгорит в этом пожаре — так тому и быть. Того он и заслуживает.
Дион открыл глаз и уставился на пламенеющий красным перстень. Взгляд мутился, но было видно, как огонь набирает силу. Вместе с ним нарастала и боль.
Дион строил разрушительные узоры без остановки, один за одним. Призрачные формулы не могли воздействовать на окружающую действительность, но как заговоры древних шаманов, влияли на состояние ума.
Как там — преграда внутри разума? Он забыл это пафосное определение из вводного курса. Красивые, бесполезные слова… Его преграда — влажный черный монстр, чьи щупальца соединялись с отростками печати.
Елена сказала: сквозь шкуру твари сочится свет. Надо бить изнутри. Так, как если бы он вскрывал источник пресной воды, таящийся глубоко под землей.
Нужный узор составился сам собой.
Коршун на перстне вспыхнул и забил крыльями. Галлюцинация? Боль нарастала. Черепная коробка готова была треснуть. Дион стонал, не размыкая рта, потом не выдержал и закричал.
А потом мир содрогнулся, и оказалось, как раз этого толчка не хватало, чтобы прорвать нарыв.
В голове что-то лопнуло, Дион подумал, что сейчас умрет. Но… стало неожиданно легко.
Смрадная темная камера расцветилась красками. Мерцали в сумасшедшем ритме узоры заградительного кокона — просто захлебывались магией. А со всех сторон текла и бурлила, закручиваясь в спирали, истинная сила, знакомая и невиданная.
Диону почудилось, что коршун сейчас сорвется с перстня и улетит в небо. Туда, где бурлили водовороты энергий, меняя мир.
Туда, где Елена билась в руках душителя…
Дион отпустил коршуна — и сплел невозможный, не способный существовать узор.
Узор перехода.
Движение воли, один шаг — и тюремная камера развернулась в просторную бело-золотую залу, залитую светом и силой.
От молниеносной смены декораций закружилась голова. Диона подхватила пьянящая вольная ярость, понесла вперед. Взгляд прирос к широкой спине Лаэрта, разум, изголодавшийся по магии, выдавал решения с быстротой озарения, узоры ткались, как мысли.
Удавка на шею, петли на запястья. Подбросить в воздух, крутануть и уронить, не оглядываясь. Услышать, как тяжелое королевское тело с грохотом рушит низкий столик и оранские напольные вазы — еще времен империи. И тут же забыть о нем.
Потому что на полу — Елена. Лицо бледно до синевы, на шее красные пятна — следы мужских пальцев.
Белая зала отшатнулась во тьму. Остались только эти убийственные отметины на белой коже и тени под опущенными ресницами.
Дион осторожно приподнял голову жены, чувствуя кровь на сбившихся в ком волосах. Нет-нет-нет. Он не опоздал. Не мог опоздать…
Елена открыла глаза и слабо улыбнулась.
