— У меня дико болит живот. Не найдется ли у вас случайно немного соды? Или сельтерской?
— Кажется, есть.
— Буду вам весьма обязан. Если, конечно, это не затруднит вас.
Он велел шоферу подождать несколько минут.
Квартира была неубранной, а студия выглядела голой, потому что Джим Кэй забрал все свои фотографии, украшавшие стену, и увез всю аппаратуру. Сейерман сел в кресло, пальто его поднялось на плечах горбом, и выпил сельтерской, которую она принесла. Возвращая ей стакан, он сказал:
— Вы прекрасно выглядите. Простите меня, я устал как собака.
Он встал, потрепал ее по щечке в манере доброго дядюшки и ушел. Она подошла к окну и видела, как отъехал его лимузин. Она посмотрела на себя в зеркало, сделала лицо… Нет, нет, вся она так страшно опустошена… она чувствовала себя униженной и глубоко несчастной.
На фирменном бланке, увенчанном крупным фирменным знаком "Гектор О. Хесслен продакшн", находился совсем небольшой текст; один короткий параграф, гласящий:
«Дорогая мисс Деррингер! Я видел ваши портреты, выполненные Джимом Кэем. Не могли бы вы прийти и повидаться со мной здесь, в студии, в понедельник, 15-го числа, в 4.15?»
Подпись была немного витиеватой, но разборчивой, а перед нею стояли слова: личный ассистент мистера Хесслена. Ниже она прочитала подпись: Александр Сондорф.
Джанет пришла на эту встречу, опоздав на полчаса. Секретарша в приемной с сомнением взглянула на свои часики и заметила, что встреча назначена на 4.15, но она узнает, возможно, мистер Сондорф и примет ее. Вернувшись, она неулыбчиво сказала:
— Входите, мисс Деррингер.
Она показала на дверь с матовыми стеклами, имитирующими морозные узоры, находившуюся рядом с другой дверью, обвитой панелями из красного дерева. Кабинет, небольшой и малообставленный — стол, несколько стульев, пара кабинетных картотек — был пуст. Она остановилась в нерешительности; но вскоре дверь из смежного кабинета — очевидно, того, что находился за дверью красного дерева, — открылась и вошел незначительный молодой служащий, несущий груду папок. Он улыбнулся ей.
— Я… У меня назначена встреча с мистером Сондорфом…
— Все правильно, я и есть мистер Сондорф. Александр Сондорф.
— О!..
Она ожидала увидеть кого-то постарше и посолиднее. Этот юноша с густыми черными волосами и гладкой нежной кожей напоминал скорее свежеиспеченного выпускника колледжа.
— Садитесь.
Он положил папки в ящик стола и улыбнулся ей еще раз. Он был очень красив, глубокие темные глаза и определенная застенчивость в улыбке.
— Мне понравились ваши фотографии, сделанные Джимом Кэем. Это очень хороший фотограф.
— Да, я с вами согласна.
— У вас есть агент?
— Меня представляет Льюис Шолт.
— Ну да. Хорошо… Я просто хотел посмотреть на вас…
— О, я вижу!
В этот момент она решила уйти; единственное, что удержало ее, это ее застенчивость, порожденная незнанием того, как вести себя в данной ситуации и в данном месте. Но она недоумевала, должна ли она вообще разговаривать с этим человеком? Скорее всего, никакой пользы от этого разговора не будет. Он не казался ей принадлежащим к тому сорту людей, которые могут сделать для нее что-то реальное. А она-то связывала с этой встречей такие большие надежды, обрадовалась той деловитой заинтересованности, которую проявил к ней представитель киностудии; но, очевидно, произошла банальная история: этот мальчишка увидел на чьем-нибудь столе ее фотографии и вообразил, что с ней можно легко познакомиться… Они все рады воспользоваться любым случаем, даже эти конторские мальчики.
— Я хотел бы посмотреть на вас… — повторил он.
— Неужели?
— …чтобы удостовериться, что ваша выразительность — не случайность, схваченная в какой-то момент объективом Джима Кэя, я хотел убедиться, что не только на фотографии, но и в жизни вы именно такая.
Он улыбнулся ей в третий раз, что совсем уж никуда не годилось; она подумала, что люди, собравшиеся что-то сделать для вас, не станут вам улыбаться так часто.
— Как у вас завтра со временем?
— Завтра?..
Неужели он пытается так примитивно назначить ей свидание?
— Хорошо бы, чтобы вы подошли сюда в два тридцать. Вы сумеете? Как у вас со временем? — Он говорил все это достаточно жестко, но не убирая с лица улыбки.
— А зачем, собственно, мне приходить сюда и завтра?
— Для кинопроб.
— О, ну как же! Я вас поняла, — сказала она слабо.
— Ну так вы сможете прийти в это время? — В его голосе немного прибавилось резкости.
— Вы хотите сказать, что я могу получить у вас роль?
Она, однако, не сомневалась, что он просто ловит ее на крючок. Кинопробы были именно тем крючком, тем соблазном, той мучительно-желанной приманкой, на которую ловят девушек студийные донжуаны, не имеющие к кинопробам никакого отношения.
