Вилли быстро спускался по широким ступеням сбоку от дома (его ноги были забавно проворными и почти изящными для мужчины его телосложения), держась за балюстраду для опоры; он бросал свирепые взгляды на великолепные мужские фигуры греческих богов. "Греческие боги, — думал он, кисло изучая их пропорции, — ну, кое-что у них помельче, чем у меня. Эта мысль привела его в хорошее расположение духа. У фонтана Вилли зажег сигару, глубоко засунул руки в карманы и стал прохаживаться, бросая взгляды на дом, стоящий наверху и сиявший таким светом, каким, по мнению Вилли, и должен сиять дом. Все окна на первом этаже были открыты, и гости в вечерних нарядах прогуливались и восхищались садами. Сверху им открывался прекрасный вид на три плавательных бассейна — два прямоугольных и один круглый, в центре, — и на ряд фонтанов, подсвеченных так, что, казалось, сверкали обнаженные шпаги королевских гвардейцев. А Вилли думал с гордостью: "Все это он получил благодаря мне!" В это время Вилли увидел Александра, спускающегося по ступенькам, и из его головы вылетели все обиды и все мысли о том, что его унизили, назначив встречу в саду.
— Простите, Вилли, — сказал Александр, — но Сьюзен пригласила столько скучных людей, с которыми, я уверен, вы не хотели бы встретиться, к тому же там Хелдер.
— Хелдер? Из "Телефон и радио США"? Тот, кто создал нам все эти затруднения?
— Именно он.
— Он что-нибудь говорил?
— Мы не обсуждали ничего конкретно. Но он прояснил свою позицию. Он сказал, что в Голливуде слишком много экстравагантности и этому надо положить конец.
— Ну, в этом отношении, Александр, я частично с ним согласен.
Их затруднения состояли в том, что, хотя за предыдущий год общий доход "Сейерман-Интернешнл" составил 87 миллионов 200 тысяч долларов, их прибыль упала на 9 миллионов долларов. Считалось, что это частично из-за экстравагантного метода работы Александра. Помимо того, что он тратил большие суммы на отдельные фильмы, оправдываясь тем, что именно эти картины возвращали им деньги назад, а то и давали гигантскую прибыль, он также расходовал огромные суммы на эксперименты: новые широкоэкранные съемки, новые цветные съемки и на развитие различных систем звукозаписи. Все это стоило многих миллионов ежегодно. И хотя можно было рассчитывать, что картины принесут какую-то сумму денег, экспериментирование в итоге могло привести к убыткам. Александр настаивал на том, что крупная компания не имеет права экономить на экспериментах. В следующие несколько лет повсюду распространится звуковое кино; цветное кино и большой экран приобретут все большее значение. Компания, которая не экспериментирует и у которой нет собственных патентов, в будущем будет вынуждена выкладывать миллионы за покупку лицензий. Кто бы ни владел патентом на процесс звукозаписи, у него будут покупать права на ее применение. Было бы ужасно, настаивал Александр, если бы собственность на такой патент попала в руки одной из гигантских корпораций. Как, например, "Телефон и радио США", которая не заинтересована в развитии кинематографии как таковой, хотя у них есть акции во многих кинокомпаниях, включая "Сейерман-Интернешнл". Он указывал Вилли, что давление, которое оказывается на студию, чтобы урезать расходы, исходит от компании "Телефон и радио США", которая сама субсидирует разработки различных процессов звукозаписи и, естественно, жаждет устранить потенциальных конкурентов в этой области. Тот факт, что давление на "Сейерман-Интернешнл" с целью прикрыть исследования под предлогом экономии возрастает, приводит к выводу, что способ, который разработал Александр, представляет угрозу для компании "Телефон и радио США".
— Либо мы выстоим, — говорил он Вилли, — либо окажется, что мы работаем на эту компанию и будем выполнять их приказы из Нью-Йорка.
