— А сам, видать, знаешь. Ну ты, Федька, и м… — с большим чувством сказал дед, изумленно садясь на стул. — Чего делать намерен?
— Одно из двух, — чуть побледнев, ответил Федор. — Или я их, или они меня. Третьего не дано.
Одевшись и накинув куртку, он пошел из дома.
— Стой, ты куда? Не дури, Федька.
Дед попытался перегородить собой дверь, но был решительно отодвинут с дороги.
— Ну иди, иди, терминатор недобитый, — крикнул он в окно. — Думаешь, напугаются?
От тревоги за Аглаю Федор так сжал челюсти, что ответить не было никакой возможности.
— А может, и напугаются, — немного успокоенно сказал себе дед Филимон. — Страшон Федька в гневе. Аж сердце дрогнуло.
Он закрыл окно, накапал в стакан валокардин, выпил и задумался.
Встречу ему назначили в двух километрах от поселка, возле автозаправочной станции на Чуйском тракте. Как только взгляд Федора остановился на синем внедорожнике с тонированными окнами, припаркованном у дороги, передняя дверца машины открылась. Он не спеша двинулся к джипу, запоминая номер. Но и без номера автомобиль было легко опознать: высокая посадка делала его подобием четырехколесного клоунского велосипеда — не хватало лишь веселенькой раскраски.
Федор разместился на сиденье. Машина тронулась.
— Ну? — сказал он.
— Не нукай.
Вымогателей было двое — один за рулем, второй сзади.
— Вы пригласили меня помолчать втроем? — немного раздраженно поинтересовался Федор.
— Не тряси нервами и слушай. У тебя последний шанс. Вернешь долг, гуляй свободно. Сколько на счетчике натикало, сказать или сам посчитаешь?
— Где девушка?
— В гостях у сказки, — сострил водитель. Он был чрезвычайно костляв и мог бы сыграть в кино Смерть: скулы и челюсти туго обтягивала кожа, в сочленениях голых безволосых рук хрящи выпирали так остро, что казались атавистическими шипами.
— Как вы меня нашли?
— В другой раз не свети рожу по ти-ви.
Федор закусил губу, проклиная на чем свет стоит технический прогресс человечества.
— Если девушку хоть пальцем…
— Замерзни, — грубо посоветовал второй бандит. — Все в твоих руках. Предупреждаю: исчезнуть не удастся. Сроку два дня. Наутро третьего твоя подружка умирает у тебя на глазах. Возможно, ей придется помучиться. Потом твоя очередь.
— Я верну деньги, — процедил Федор. В голове у него ощущалось некое упругое коловращение мысли, от которого стало даже немного щекотно. — Но за ними нужно ехать.
— Куда?
— В горы.
— В пещеру Али-бабы? — фыркнул костлявый.
— Угадали.
— За буратин нас держишь? — сказал второй. — Это тебе не на пользу.
Федор рассмотрел его в водительское зеркало: это был человек правильных геометрических очертаний. Лицо представляло собой прямоугольник, насаженный на квадрат шеи, с приделанным снизу треугольником подбородка. По бокам торчали овалы ушей, а посередине мигали кружочки выкаченных глаз. В целом он напоминал персонажа детского мультфильма, но Федор не мог вспомнить какого именно.
— А вы что, не знаете, как называются эти горы? — спросил он. — Алтан в переводе с древнетюркского означает «золотой».
— Короче, Миклухо-Маклай.
Федор сделал паузу, поскольку был уверен в облагораживающем влиянии театральных эффектов на людей простых и до сих пор не задумавшихся о смысле жизни. Затем сказал:
— Там золото.
Молчание длилось чуть дольше, чем требовалось для осознания факта. Федору это понравилось.
— Где? — страстно выдохнул водитель.
— В пещере.
— Сколько?
— Центнера полтора, — прикинул Федор.
— Кто еще знает? — спросил прямоугольный.
— По-видимому, никто. Скорее всего, оно лежит там с Гражданской войны.
— Откуда знаешь?
— Я профессионал, — без ложной скромности ответил Федор. — У меня нюх.
— Следопыт, что ли?
— Можно сказать и так.
— На машине проедем?
— Думаю, да. Только надо запастись продуктами. И бензином.
— Гляди, следопыт. Не на тот след заведешь, медведям тебя скормим. Говорят, они тут злые.
— Не то чтобы злые, — задумался Федор, — но пожрать любят. Оружие у вас, парни, надеюсь, имеется?
…Дорога большей частью проходила в молчании. Федор показывал путь, водитель тихо ругался по матушке, когда езда превращалась в автоальпинизм и в любую минуту мог заглохнуть двигатель. Второй бандит громко поглощал чипсы, пачку за пачкой, и время от времени лаконично комментировал увиденное за окном: «Лепота…»
Августовская осень в горах разгулялась не на шутку. Леса поржавели и попрозрачнели, лиственницы сбрасывали иголки, делаясь похожими на эротические грезы юности. Пастухи перегоняли стада ниже и попадались чаще. Федор старался не думать, так как подозревал: додуматься сейчас можно до такой нежелательной и опасной мысли, которая заставит его сказать, что про золото в пещере он пошутил. В то же время он понимал, что означают подобные сомнения. Они означали существование в его голове еще более опасной мысли, от которой, будь она извлечена из глубин, зашевелились бы волосы — столь откровенной мистикой шибало бы от нее. Возможно, он даже не поверил бы ей и попытался отстраниться от нее, чтобы сохранить веру в себя. Но не было никакой уверенности, что это удастся.
