Стеклянная корка скрипела и трескалась под ногами, как тонкий октябрьский лед. Я уже даже чувствовал по звуку шагов, удержит ли мой вес хрупкая поверхность или расколется, цепляя ногу в ловушку, с острыми как бритва краями.
Еще один хлопок. Теперь еще более заметный и четкий. Ветер все сильней, он подгоняет меня в спину, толкая в сторону высоких, пугающих своим величием стен. В сером, сумеречном свете замечаю неясное движение. Словно бы всполох огня на однотонной бурой поверхности стеклянного поля. Стараюсь не суетиться, не прибавлять шаг. Осторожность — прежде всего. За небольшой складкой местности опять вижу неясный всполох. Теперь уже отчетливо и ясно видно кусок яркой оранжевой материи, трепещущей на ветру.
Тело десантника лежит в неестественной позе. Изломанное, запыленное. Оглядываясь по сторонам, с опаской подхожу с наветренной стороны. Белые ленты строп парашюта тянутся на несколько метров вдоль направления ветра. Изодранный купол разметало лоскутами по камням и трещинам. Вижу и чувствую запах огромного бурого пятна запекшейся крови. Военный костюм, точно такой же, как был на офицерах в отряде Снегова. На вид кажется целым. Но я понимаю, что это не так.
Подойдя вплотную, подсвечиваю место химическим фонарем. Подробности только подтверждают мою догадку. Несчастный просто разбился. Либо скрутило стропы парашюта, либо не раскрылся полностью. Могло сбить случайным сильным порывом ветра, а может просто потерял управление и рухнул с высоты без сознания.
Кроме ужасных, открытых переломов, никаких других повреждений больше не было. Не наблюдались ожоги, симптомы удушения или еще какие-то заметные признаки. Судя по всему, он действительно погиб от удара о землю. Электронные устройства, интегрированные в его костюм, казались все еще исправными. Индикатор того самого аварийного маячка, сигнал которого улавливал сканер, еще мерцал на панели управления. Заряд батарей был на исходе, так что будь у меня исправный сканер, я бы даже в ста метрах от него не смог обнаружить погибшего. А уж в лагере его и подавно давно перестали пеленговать. В устройстве военного костюма было точно такое же зарядное устройство, что пополняло запас энергии от мускульной силы при движении, но при падении оно серьезно пострадало. В полевых условиях восстановить систему не получится. Я бесцеремонно снял рюкзак с трупа. Не сильно беспокоя окоченевшее тело, просто срезал лямки ножом и оттащил в сторону туго набитый мешок. В умело уложенном ранце обнаружилось несколько коробок от химических ламп, но теперь вместо пластиковых туб там хранились какие-то пучки почерневшей травы. Удалось обнаружить портативную цифровую видеокамеру в антиударном боксе. Исправный фонарик, и короткий обрывок стального троса с пластиковой рукояткой сделанной, похоже, из детали автомата. Сама рукоятка и короткая петля из капроновой веревки были плотно обмотаны изоляционной лентой в несколько слоев. Все остальное, кроме почти выпотрошенных армейских аптечек не представляло интереса. В конце осмотра я срезал с одежды погибшего его именную бирку и шеврон. На ней значилось Соколов Н. И., а шеврон указывал, что он из группы специального назначения «Барс». Покойся с миром приятель! Срезанную бирку, я так же, как и прочие положил в карман.
