Но казанские набеги стали еще более страшными и разорительными, чем крымские. С юга татарам сперва надо было пройти через степи, приграничные районы были мало заселены, деревни и пашни жались к крепостям. Когда враг обнаружит себя, был шанс разбежаться, укрыться, дать сигнал опасности соседям. А казанцы жили рядом и, не преодолевая никаких препятствий, сразу врывались в густонаселенные районы Центральной России, Поволжья. Врывались неожиданно, люди не успевали получить никаких предупреждений. А в 1538–1540 гг. орды казанцев разгулялись по русским землям вообще нагло и страшно. Не получая отпора, безнаказанно убивали, насиловали, жгли.
Летописец рассказывал «не по слуху, но виденное мною, чего никогда забыть не могу»: «Батый протек молнией Русскую землю, казанцы же не выходили из нее и лили кровь христиан, как воду… Обратив монастыри в пепел, неверные жили и спали в церквях, пили из святых сосудов, обдирали иконы для украшения жен своих усерязями и монистами; сыпали горячие уголья в сапоги инокам и заставляли их плясать; оскверняли юных монахинь; кого не брали в плен, тем выкалывали глаза, обрезали уши, нос, отсекали руки и ноги…» Другая летопись констатирует: «Рязанская земля и Северская крымским мечом погублены, Низовская же земля вся, Галич и Устюг и Вятка и Пермь от казанцев запусте».
Дошло до того, что казанский Сафа-Гирей счел себя победителем России и требовал платить ему «выход» — такую же дань, как когда-то платили Золотой Орде, на иных условиях он заключать мир не соглашался. А Шуйские, вместо того, чтобы проучить хищников, по-прежнему ублажали их. Униженно обращались к крымскому Сахиб-Гирею, увеличивали «дары», согласились признать Казань его владениями. Приводили доказательства своего миролюбия и дружбы: дескать, казанцы разоряют нас, но мы в угоду Крыму «не двигаем ни волоса» против них. Но «союз» с Сахиб-Гиреем получался полным посмещищем. Его послы были в Москве, и их вовсю задабривали, а в это же время стало известно, что сын хана Иминь опустошает Каширский уезд. Послам высказали недоумение, но они лишь извинились и заверили, что Иминь не слушается отца, балуется сам по себе. Что возьмешь с мальчишки? И бояре сочли за лучшее удовлетвориться подобными объяснениями, чтобы не раздражать татар.
Временщики обратились и к султану, к нему поехали послы Федор Адашев с сыном Алексеем. Провели в Стамбуле почти год, вели переговоры. О чем и как, остается неизвестным, но ясно, что они тоже занимались ублажением и униженными уступками, ведь линия послов должна была соответствовать линии правительства. А Адашев был верным клевретом Шуйских. За поездку он был награжден очень высоко, получил чин окольничего — невзирая на то, что его миссия полностью провалилась. Политика Османской империи в отношении России изменилась в гораздо худшую сторону. Сулейман I учел отказ Москвы от претензий на Казань. А он-то давно уже согласился принять ее в свое подданство — выходит, не ошибся. Султан вспомнил и про Семена Бельского, отдававшего ему Рязань. Если Русь настолько ослабела, что не может защищаться, почему же не воспользоваться? Султан приказал паше Кафы помочь посадить перебежчика на рязанский престол, выделить янычар, артиллерию. А набеги на нашу страну Сулейман ни крымцам, ни казанцам запрещать не стал. Зачем? Это и им, и империи выгодно.
И угонялись огромные вереницы людей. Брали тех, кто помоложе и поздоровее, остальных приканчивали. Сотни тысяч русских переполнили крымские, турецкие, среднеазиатские, персидские, африканские базары. Раздетых мужчин и женщин выставляли на помостах, и покупатели придирчиво оценивали их, заглядывали в зубы, ощупывали мускулы и девичьи прелести. Выбирали рабочих на поля, носильщиков, гребцов на галеры, домашнюю прислугу. Самый дорогой товар, мальчики и девочки, в общую продажу не поступал. Маленькие дети высоко ценились у любителей «изысков». У работорговцев существовали и специальные заведения для «доработок» товара. Были школы, где девочек учили танцам и манерам, чтобы продать в богатые гаремы. Были медицинские центры, где кастрировали мальчиков, удаляли молочные железы девочек — евнухи и наложницы, не способные забеременеть, стоили дорого.
А на Руси к бедствиям от внешних нападений добавились внутренние. Наместники и волостели разоряли народ, пошло брожение. Беженцам из мест, опустошенных татарами, государство помощи не оказывало, они растекались по стране, нищенствовали. В разных районах появились банды «разбоев», и число их быстро возрастало. В октябре 1539 г. правители были вынуждены вспомнить о губной реформе, начинавшейся при Елене. Жителям Белозерского и Каргопольского уездов были направлены грамоты, чтобы они, «свестясь меж собя все за один», избрали в каждой волости трех-четырех «голов» из местных детей боярских для борьбы с разбойниками. А в помощь им сельские общины должны были определить старост, сотских, десятских и «лучших людей».
