Кстати, чем занимался Иван Васильевич до встречи с Сильвестром, хорошо известно. Как уже отмечалось, после свадьбы он с Анастасией совершил паломничество в монастырь. Вернувшись, начал готовить поход на Казань. Потом были апрельские пожары, взрыв башни и ликвидация их последствий. В мае царь вывел на Оку армию на случай нападения крымцев, сам находился в войсках, проверяя их (Адашев был при нем оруженосцем). А в июне случился «великий пожар». Для гулянок времени-то и не было. И еще один очевидный факт: проповедь Сильвестра могла оказать воздействие только на очень набожного и чистого душой государя. Ну посудите сами, неужели добился бы успеха священник, вздумавший обличать разврат Франциска I? И долго ли прожил бы проповедник, призвавший к покаянию Генриха VIII? Нет, в данном случае игра шла не на худших, а на лучших качествах царя.
Но ведь существует закономерность, характерная для верующего человека — чем чище он, тем больше грехов за собой замечает. И они, несомненно, были. Ну какой юноша удержится от заинтересованного взгляда на симпатичную девушку? А это уже грех. Или пример из жития св. Василия Блаженного. Однажды на церковной службе Иван Васильевич задумался о строительстве своего загородного дворца в Воробьеве (того дворца, куда потом придут мятежники). А после службы св. Василий подошел к нему и указал, что он был мыслями не в храме, государь устыдился и покаялся [39]. Отметим, Иван Васильевич считал себя личным другом Василия Блаженного, много раз общался с ним. Неужто юродивый гораздо раньше Сильвестра не обличил бы его в более серьезных пороках? Но такого не случилось.
Последующие авторы допустили подтасовку и в терминологии, выпячивая слово «потехи». Но если мы внимательно почитаем летописи, то увидим, что под «потехами» понимались всего лишь охоты. Указывалось, что после встречи с Сильвестром Иван IV и впрямь изменил образ жизни, «потехи царские, ловы и иные учреждения, еже подобает обычаем царским, все оставиша».
Что касается грехов, то они были связаны вовсе не с жизнью монарха, а с его царским служением. Он допустил, что в его государстве творились беззакония и несправедливости. В то время на Руси знали, что бедствия приходят не случайным образом, а являются Божьим наказанием за те или иные неблаговидные деяния людей. И пожары, бунты, нашествия татар летописцы объясняли как раз таким образом. Но в народе понимали, что государь по своему возрасту не может отвечать за них, от его лица действуют другие. Все летописи видели причину напастей в том, что умножилась «неправда от вельмож». И один лишь Сильвестр возложил вину персонально на Ивана Васильевича [138].
Какую? Вина должна быть ох какой нешуточной, раз она повлекла такие кары! Царских «потех» было явно недостаточно. Те же развлечения любили предыдущие государи, и никаких бедствий на Русь не обрушивалось. Сопоставление нескольких документов позволяет найти ответ. В сентябре 1547 г. Адашев отвез в Троице-Сергиев монастырь царский вклад, 7 тыс. руб. Колоссальную сумму! Для сравнения, заупокойный вклад по Василию III составлял 500 руб. По какой же причине вносились деньги? Откупиться от Бога, умилостивить его? Нет, Православие не знало практики индульгенций. Вклады были платой монахам, которые в последующие годы, десятилетия (или столетия!) будут молиться о чем-либо. Но никаких условий, сопровождающих огромный вклад, в монастырских архивах не отмечено! Зато проболтался Курбский. Он процитировал высказывание, сделанное царем в то время: «Аз от избиенных от отца и деда моего, одеваю их гробы драгоценными оксамиты и украшаю раки неповинные избиенных праведных» [138].
Ивана Васильевича убедили, что действия Ивана III и Василия III по централизации государства, по наведению порядка и укреплению единовластия были неверными! Что казненные и умершие в опалах заговорщики, мятежники, еретики пострадали невиновно! Были «праведными»! А великий «грех» предков ложился тяжким грузом и на самого царя. Поэтому он посмертно амнистировал всех, кого постигли наказания, давал вклады о их упокоении и хотел отмолить «вину» отца и деда. В таком случае становится ясно, почему отсутствует запись о причине вклада. Она была тайной, передавалась Адашевым устно. Или запись была изъята позже, когда государь разобрался в обмане. Кстати, понятно и то, почему об этом упомянул Курбский. Среди тех, кто оказался «праведными», был и его отец. Который, напомню, возглавлял оппозицию второму браку Василия III, чтобы трон достался Юрию Дмитровскому или Андрею Старицкому, а заодно выдал государственные секреты Герберштейну.
