Милая Мама́!
Прости, что пишу Тебе только сейчас. Все храбрился, наверное.
Я написал пять писем отцу, и ни на одно не получил ответа. Но нет у меня перед ним вины!
Я не знаю, куда я уйду отсюда: на свободу или в крепость.
Но всегда буду помнить Тебя: тепло рук, сиянье глаз, мудрость Твою и доброту.
Как дедушка Тебе писал: «Да святится имя Твое, Мария!»
За окном снова сумерки, и свечи пахнут медом, и трепещет пламя уличных фонарей. Только подушечки пальцев ощущают мягкость сафьяна и гладкость бумаги, и скрипит перо.
Я соскучился здесь по гитаре и фортепьяно, я даже по урокам соскучился. По шпаге в руке на уроках Сивербрика, по седлу на спине моей Геи, которую так мучаю своей неуклюжестью, даже по танцам соскучился, где только и радости было, что смотреть, как танцует Никса, и можно было перекинуться с ним парой слов.
Здесь отрада: письма и визиты брата. Но Никса не может у меня все время торчать. Гренадеры то ли не решаются со мной разговаривать, то ли им запретили. Да и я не вполне понимаю, о чем с ними говорить.
Библейские пророки и евангелисты, конечно, замечательные собеседники, но их французский для меня сложен, да и вопросов им не задашь, не увидишь их лиц, не услышишь интонаций, не поспоришь так, чтобы быть услышанным и не пожмешь руку, как единомышленникам.
Папа́, видимо, много понял обо мне, если решил, что лишить меня общения — это жестче, чем лишить еды.
У меня кажется немного лучше с французским, и очень надеюсь, что с почерком лучше хоть чуть-чуть.
Относительно наших учителей.
Мне кажется надо вернуть Кавелина.
Я знаю, что его удалил папа́. Я конечно молчу, но мне кажется, что отец не вполне последователен. Или уж мы восходим к свету, или уж падаем во тьму.
Потенциально либералы — это наши союзники, а не враги. Немногие из них убежденные республиканцы, большинство идею конституционной монархии вполне принимают. Они будут, конечно, радикализоваться, но пока этого не произошло, надо привлечь их на свою сторону.
Есть, куда более опасные идеологии, например, коммунизм, который способен разрушить экономику любой страны. И в борьбе с этими идеологиями, интеллектуальный потенциал либералов нам может очень помочь.
А степень образованности и ума наших либеральных учителей была просто непревзойденной. Я прочитал записку об освобождении крестьян господина Кавелина, которая была в «Современнике». Это очень взвешенно и логично.
Я общался с ним и его учеником Чичериным у Елены Павловны. У них есть, чему поучиться.
Мне жаль, что Никсе больше не преподает Гончаров. Это человек уровня Жуковского. У него еще не вышел новый роман «Обломов», пока я тут сижу?
Относительно моего обучения.
Нельзя ли, чтобы у меня были те же учителя, что у Никсы? Если, конечно, я выйду отсюда…
По некоторым предметам я его почти догнал. Нельзя ли нам заниматься вместе?
Я всегда буду на шаг позади него, каким бы не было качество моего образования. Но времена нам предстоят трудные и, каким был блестящим не был мой брат, он ничего не сможет один, ему понадобится команда, люди, не менее компетентные, чем он, которые в тяжелый момент смогут подставить ему дружеское плечо.
Некоторые уроки кажутся мне слишком легкими, например, математика, а некоторые, например, немецкий язык или танцы, наоборот, слишком сложными, потому что я слишком многое забыл. Нельзя ли мне самому выбирать нужные мне предметы?
Например, мне очень не хватает химии и медицины.
С надеждой, верой и любовью.
Прости меня!
