Вечером пришел Никса.
— Я послал твою конституцию Елене Павловне, — сказал он.
— Бедная Мадам Мишель! — вздохнул Саша. — Как она будет мой почерк разбирать!
— Ну, что ты! Как я мог! Я Рихтеру дал переписать. Правда он попросил переписать еще один экземпляр для себя.
— Гм… Интересно, сколько уже экземпляров?
— Мне известно о пяти, — признался Никса.
— Во-от, хороший текст всегда сам себя опубликует.
— Как бы не с помощью Герцена, — заметил брат.
— Ну, с чьей же еще!
И Саша протянул Никсе очередное письмо к царю.
— Что ты об этом думаешь?
Николай прочитал и усмехнулся.
— Ты все официальнее и официальнее.
— Дальше уже некуда, по-моему.
— Кстати, есть еще обращение «Любезнейший», — заметил Никса. — «Любезнейший папа́».
— Лень переписывать. Да и письмо не отцу, а государю.
— Дворянство не примет эмансипацию без выкупа, — сказал брат.
— Значит, не будет дворянства.
— Это не ответ. Не все верят в пророчества.
— Значит, надо будет их чем-то задобрить. Только не деньги раздавать. Я подумаю. Поработаешь еще почтальоном?
— Давай!
И Никса сложил и убрал в карман очередное письмо.
— Как там поживает мой пушистый трехцветный Кох? — поинтересовался Саша. — Вы его хоть кормите?
— Ну, как ты мог подумать! Кормим, конечно. По-моему, даже растолстел, свистит и хрюкает.
— Ты славный сюзерен, Никса, заботишься о моем вассале.
— Более славный, чем ты думаешь. Держись!
— А как же! — усмехнулся Саша.
— Мы с мама́ очень за тебя просим, — на прощанье сказал Никса.
Это уже стало традицией. Утром Библия, в обед — щи да каша, после обеда — письмо.
