Любезнейший Папа́!
Это письмо пишу по-французски, потому что считаю, что уже в состоянии по-французски писать. Заранее прошу прощения за многочисленные ошибки.
Благодарю Тебя за предоставленное мне свободное время и возможность совершенствоваться в языке.
Я здесь уже пятый день…
Но страшно не заключение, страшна твоя немилость. Еще точнее: страшно не сделать ничего для страны.
Пишу это не для того, чтобы побыстрее покинуть это замечательное место, а потому, что действительно так считаю.
О болезни Никсы.
Я сначала не понял, что такое «золотуха». У меня это не вызвало никаких ассоциаций, кроме «королевского чуда» во Франции, и я только посокрушался о том, что не умею лечить наложением рук.
Теперь мы доказали, что золотуха — это форма туберкулеза. Скоро эти результаты будут опубликованы, и вряд ли кто-то будет над нами смеяться, потому что опыт можно повторить.
Сам по себе туберкулез кожи не очень опасен, но, боюсь, может перейти в более опасную для жизни форму. Поэтому к Никсе нужно относиться как к хрустальному сосуду — очень беречь.
Никсе не стоит слишком активно заниматься военным делом, особенно, теми упражнениями, которые могут быть для него опасны. Ему не особенно нравятся военные науки, и ничего плохого в этом нет. Современному монарху надо уметь головой думать, а не саблей махать. А первое у моего брата получается в высшей степени и слава Богу.
Если он проживет хотя бы еще лет десять, думаю, мы успеем найти лекарство. Я не знаю точной формулы, но примерно понимаю, откуда его взять. Мне нужны помощники: врачи, аптекари, химики, которые помогут мне выделить его из грибка пеницилла (плесени обыкновенной) и испытать на животных.
Дайте мне карт-бланш, и я это сделаю.
Наша с Еленой Павловной лаборатория работает, но, боюсь, этого мало. И двух комнаток в Москве и Петербурге нам не хватит. Я боюсь таких же сложностей и подводных камней, как с шариковой ручкой. Мало знать «что», надо знать «как».
Я ищу и не нахожу за собой никакой вины.
Но, если все же виноват в чем-то, покорнейше прошу прощения.
Письмо оказалось не очень длинным, а Никса все не приходил.
И Саша взялся за еще одно послание и почувствовал укол совести от того, что не писал императрице с гауптвахты.
