Поддаться комплексу неполноценности из-за своего невежества Саша не успел, потому что в коридоре снова послышались шаги.
Глаша уже вернулась и отворила дверь.
И в комнату вошла мама́ в сопровождении Гогеля.
— Саша, что ты здесь делаешь? — поинтересовалась императрица.
— Готовлюсь к немецкому, — с самым невинным видом доложил Саша. — Александра Васильевна любезно согласилась мне помочь. Мы обсуждали Гёте, я читал наизусть «Песню Миньоны», Александра Васильевна меня поправляла. Потом я читал её Анне Фёдоровне, и она тоже исправляла мои ошибки. Давай я тебе ещё раз прочту?
Он встал, пододвинул мама́ единственный свободный стул. Она села в задумчивости.
Гогелю стула не хватило.
— Хорошо, читай! — сказала мама́.
И он прочитал «Песню Миньоны» в третий раз.
— Неплохо, — заметила императрица, перейдя на немецкий. — Но тебе лучше готовиться у себя.
— Это только благодаря Александре Васильевне, — сказал Саша, демонстрируя не блестящий, но, вроде, приемлемый язык Гёте и Шиллера. — Готовиться в компании гораздо эффективнее.
— Есть Григорий Фёдорович, — заметила мама́.
— Это не то! Веселее готовиться с ровесником.
— Хорошо, пригласи кого-то из друзей.
— Петю можно?
— Князя Кропоткина? Ладно.
Так что на следующий день подготовка продолжилась в компании будущего анархиста. Кропоткину тоже предстоял немецкий, так что Пётр Алексеевич с энтузиазмом принял приглашение. И Гогель не боялся оставлять их наедине. Ну, не барышня же!
Надо признать, что князь всё-таки знал язык лучше. Что было очень кстати.
Саша загрузил друга стихотворением про Прометея и инфой о том, что главный роман Гёте на самом деле про Вильгельма Мейстера. И рассказал, как готовился к немецкому в компании трёх умнейших женщин империи.
Кропоткин хмыкнул.
— Мне бы хватило и Жуковской, — сказал Саша, — но Тютчева появилась как раз в тот момент, когда я взял Александру Васильевну за руку и хотел поцеловать. И, по-моему, она была не против.
Петя помрачнел.
— Саша! Ты же понимаешь, что дело не может кончится браком!
— В будущем люди гораздо свободнее, — сказал Саша. — И женщины сами выбирают, с кем им быть, и сколько быть, и брак не столь важен. Я иногда забываю, что сейчас не так. Спасибо, что напомнил.
— Ты об этом не писал в своей книге.
— Она и так непубликабельна. Впрочем, если всё равно ей печататься только в «Вольной русской типографии» в Лондоне, можно и написать. Глава будет называться: «Сексуальная революция».
На экзамене, кроме Вендта, присутствовал Август Фёдорович Гримм. Ну, кто бы сомневался!
Старый интриган, очевидно, спал и видел, как камня на камне не оставит от Сашиной гениальности.
Но экзаменатором был Вендт, кроме того, интересы Вендта и Гримма носили антагонистический характер: Вендту надо было не завалить ученика, а продемонстрировать, какой он отличный преподаватель.
А потому он дал Саше читать и переводить довольно простой текст на уровне «Садовой беседки». Так что даже мама́ героически вытерпела его произношение, за год правленое и переправленное Вендтом, Гогелем и Александрой Васильевной.
Потом учитель попросил Сашу рассказать про путешествие в Гапсаль и охоту на вальдшнепов, и тоже получилось, ибо в списке вопросов «Как я провёл лето?» присутствовал. Про то, что стрелял в воздух и выкрикивал хипповский лозунг Саша, на всякий случай не упомянул.
Потом он в пятый раз читал «Песню Миньоны».
Гримм не выдержал и задал ещё несколько вопросов о Гёте.
Саша сам удивился, что понял и смог ответить.
— Александр Александрович очень продвинулся в немецком за последние месяцы, — заметил Вендт. — Удивительно, насколько. Я считаю, что несмотря на некоторые несовершенства и мелкие недочёты он заслуживает высший балл.
И Август Фёдорович не стал возражать.
— Методика обучения, основанная на математике и музыке, всегда приносит отличные результаты, — по-немецки сказал Гримм и самодовольно улыбнулся.
На следующий день, на экзамене по всеобщей истории, он даже не пытался валить. И Саша успешно выложил вызубренное накануне с Кропоткиным.
Запоминание российских географических названий на немецком было делом не совсем тривиальным, и Кропоткин отказался участвовать в сей авантюре в виду её полной бессмысленности. Так что Саша зубрил сам. С другой стороны, по-русски он их помнил, а иногда на досуге, там в будущем смотрел на ютубе лекции по лингвистике, так что знал, какой звук в какой должен превращаться при переходе от русского к немецкому. Ну, там: «соль» — «зальц», «гусь» — «ганс».
И так здорово помогало, что он умудрился сдать на пять даже географию на немецком.
Август Фёдорович и это приписал своей чудесной методике, а не девяносто девяти процентам Сашиного пота. Ну, и бог с ним. Лучше иметь дурного союзника, чем славного врага.
Папа́ был доволен. Встал, обнял прямо у доски, точнее вывешенной на доске карты.
Вечером он зашёл к Саше.
— Неделю назад мы говорили по радио с Варшавой, а вчера — с Киевом.
Саша вздохнул.
— Я не хотел тебя отвлекать от экзаменов, — сказал папа́.
Вынул из-за пазухи здоровый кожаный кошель с золотым тиснением.
