— Государь, Александр Александрович никогда не учит доказательств, — возразил Сухонин, — он их выдумывает на ходу. Иногда зная идею, иногда, по-моему, нет. Три из четырёх доказательств он рассказал мне сам, я их не упоминал даже. Очень не хотел доказывать, как Евклид, но восстановил и это доказательство. Правда, сначала более длинный вариант.
— То есть это вообще его доказательство?
— Да, примерно последняя треть. В учебнике такого нет, и я ему не рассказывал. Он не даёт рассказывать, ему так не интересно. Я сначала с сомнением относился к этой методике, но она, как видите, даёт свои плоды. Это началось с арифметики, когда он вывел при мне формулу для геометрической прогрессии, и теперь тоже самое с геометрией. И в его школе Магницкого он уговорил нас использовать ту же методику.
— И кто-то справляется? — недоверчиво спросил папа́.
— Да, — кивнул Сухонин, — это удивительно — но да. Хотя, боюсь, что после грядущих экзаменов даже из тех десяти человек, что мы смогли набрать, останется половина.
Получив, свою пятёрку с плюсом, Саша позвал Сухонина к себе на чай.
Вся гимназическая математика была сдана, и преподавателем у Саши оставался Остроградский.
В какой-то степени это было прощальное чаепитие, хотя Сухонин оставался преподавателем в школе Магницкого. Директором Саша поставил Грота. Он бы предпочёл математика, но Остроградскому в его годы это было бы тяжело, так что он остался в попечительском совете, а Сухонин был слишком загружен и недостаточно авторитетен. Грот — всё-таки академик, хоть и словесник.
— Всё действительно так плохо? — спросил Саша Сергея Петровича. — У нас останется пятеро из десяти?
— Скорее шестеро, Александр Александрович. Но даже это чудо. Я думал, что по вашей методике не сможет учиться вообще никто.
— Русские среди них есть? — поинтересовался Саша.
— Конечно! Чельцов Андрей, Яковлев Ефим. Фима, правда, из раскольников, купеческий сын. У отца лавка в Гостином дворе и маленький лакокрасочный заводик.
— Ничего против не имею, — сказал Саша.
— Но и немцы в общем-то обрусевшие, хотя и лютеране… И Эккель, и Бельштейн… Да и Ваня Кара-Мурза по-татарски не знает ни слова и, как выяснилось, армянского вероисповедания. Из купцов.
— А кто шестой?
— Марк Гинцбург иудейского вероисповедания.
— Самый слабый?
— О, нет!
— А что тогда он у вас на шестом месте?
Сухонин вздохнул и отвёл глаза.
— Не обижают его? — поинтересовался Саша.
— Нет, что вы!
— Кто обидит — первый кандидат на вылет.
Получившийся интернационал Саше положительно нравился. Но общественное мнение могло с ним не согласиться.
— Русских оставьте хотя бы троих, — сказал Саша, — а то меня съедят. Только не за счёт тех, кто действительно тянет. Ну, будет у нас не шесть человек, а семь.
— Вы будете на экзаменах?
— По математике — точно.
Экзамены в школе Магницкого начинались сразу после Сашиных. Специально разнесли по времени.
— Зато я поставил эксперимент в Пажеском корпусе, — улыбнулся Сухонин. — Не совсем так, как вы предлагали. Перед тем, как доказать теорему Пифагора по Евклиду, я рассказал о вас и предложил: кто готов придумать доказательство, пусть выйдет из класса и сдаст мне его на следующем уроке. Вызвался один…
— Петька? — спросил Саша.
— Да, — кивнул Сухонин, — князь Кропоткин. Он встал, сам без всяких понуканий, и вышел из класса.
— Смог?
— Да! Но признался, что промучился две ночи.
— Про «ветряную мельницу» не знал, — предположил Саша. — Всё-таки со мной был не совсем чистый эксперимент, я помнил чертёж.
— Я им нарисовал чертёж, — сказал Сухонин. — Кропоткин его видел.
— У нас с князем много общего, — заметил Саша. — Один из немногих моих ровесников, кто мне интересен.
Через день Саша сдавал экзамен Остроградскому. С кванторами и по Вейерштрассу. В отличие от геометрии Сухонина это потребовало от Саши некоторых интеллектуальных усилий, но Остроградский был доволен и пятёрку поставил.
За чаем после экзамена Михаил Васильевич рассказал, что готовит статью о кванторах и новом языке математического анализа. Обещал поставить соавтором.
Саша несколько опасался русского языка, но, где должны быть яти, он помнил ещё год назад, а теперь освоил и другие фишки 19 века, вроде «вторый» вместо «второй», «близкаго» вместо «бизкого» и «Стразбург» вместо «Страсбург».
К тому же Эвальд был подобрее Грота, так что пятёрка получилась. И была пятой по счёту. Саша подумал, что уже на этом этапе папа́ мог бы выдать премию серебром или хотя бы произвести в капитаны, но впереди были языки.
На английском и французском Саша сколлекционировал ещё две пятёрки. Пожалуй, французский он за полтора года вытянул по крайней мере на В1. Можно на работу в Париж устраиваться.
Но впереди маячил немецкий. А также география и всеобщая история на нём же. И это была проблема.
Мда… Столько экзаменов за одну сессию он ещё не сдавал. В МИФИ их было максимум пять штук.
На химию и матан он напросился сам, но и без того запредельно. И экзамены через день.
