«Как же быть мне с Анастасией?.. – размышлял в разобранных чувствах и душевном ступоре Иван. – Оставлять ее одну, тяжелобольную, в Можайске, положившись только на помощь бояр и слуг?.. Где гарантия, что ей будет хорошо, станет не дурно в новых тревогах и волнениях?.. Как все это похоже на несчастливое паломничество на Белое озеро – и тоже к Ферапонтову монастырю… И там, и здесь словно какой-то заговор темных сил… Ну, кто мог подумать, что магистр в спину мне ножом ударит, снюхавшись с королем Августом?.. Кстати, почему я наградив Данилу Адашева золотой медалью, так и не расспросил его – удалось или нет вывезти с собой беглого боярина Семена Бельского и ханского советника, старца-иудея – как его по батюшке?.. Может, все это тоже имеет отношение к тому, что за моей спиной сговорились Кетлер с Августом, что слово чести не сдержал насчет гарантированного перемирия датский король со своими доверенными послами?.. Что-то нужно делать, главное, разобраться с Анастасией… Может, и правда, оставить ее в Можайске?.. Пусть попутешествует по здешним святым местам, поклонится святым обителям – Лужецкой Ферапонтовой, а потом Колоцкой Богоматери… Здесь ведь тоже чудес было много… И Божья матерь Луке явилась во времена княжения моего двоюродного прапрадеда Андрея Дмитриевича… И преподобный Ферапонт тогда же при этом благочестивом князе в Можай пришел из Белоозера… Две святые обители Ферапонта и Колоцкой Божьей матери вместе с деревянной чудотворной иконой Николы Можайского Меченосца кого хочешь исцелят, на ноги поставят… Решено, оставляю здесь Анастасию и отправляюсь в столицу – дела не терпят…»
Иван, выйдя из ступора так же стремительно, как он туда и вошел, прежде чем разыскать Анастасию и сообщить ей о своем решении – возвращаться срочно в Москву, а ей оставаться здесь, на несколько дней, может, на неделю, путешествуя по святым местам, молясь и оставляя приношения, захотел узнать мнение Сильвестра и Адашева. Ближние советчики были чем-то сильно возбуждены и расстроены. У Ивана не было желания вникать в причины их невероятного возбуждения и расстройства, ему даже показалось, что незадолго до его появления перед ними они о чем-то сильно и жестоко поцапались между собой. Царь услышал то, что собирался услышать от своих ближних советчиков: в один голос Адашев и Сильвестр настаивали на срочном безотлагательном возвращении его в Москву.
«Почему – на срочном? Почему – на безотлагательном возвращении? – сразу же мелькнуло в мозгу у Ивана. – Честно говоря, в подобной ситуации не только царице, но и царю не помешает помолиться напоследок у Николы Можайского. Чего мне сдуру в Никольском соборе привиделось, что плетьми приказал стегать деревянную святыню с воплем души – «Литве помогаешь?!»
Он пошел к Анастасии и застал ее в слезах и бурных рыданиях. Не успел он рта раскрыть, что бы расспросить о причинах ее тяжкого расстройства, как царица сама бросилась на грудь царю.
– Не надо, не надо… Успокойся, ладо мое… – он попытался успокоить Анастасию, удивляясь про себя мысленно: «Неужели и ее так сильно расстроили дурные вести из Ливонии?»
Из-за рыданий она не могла вымолвить даже слова, сотрясаясь в его объятьях. Потом все же простонала:
– …Как проклял поп меня… Каяться велел… – она судорожно сжала шею Ивана и шептала, причитая и плача все тише и тише. – …Несчастья и болезни мои – то наказание за грехи мои и твои… За наше непослушание… говорит… что мы не слушаем… умные советы… и все смерти воинов с несчастьями в далекой Ливонии… и провал политики с ханом и королем… и смерти и болезни наших детей… моя болезнь… смертельная болезнь… и все это не просто так… случайно…а за непослушание и грехи наши… Скажи, скажи, за что мне каяться?..
У Ивана помутилось в глазах:
– Да как он смел, поп-нечестивец, все в одну кучу валить?.. И требовать от тебя покаяния?.. Всю жизнь от меня требовал – душу грешную якобы стерег… Вот и до тебя добрался… А что же Адашев – почему он не вмешался?.. Адашев должен был защитить тебя, просто обязан… моя.
– Адашев смолчал… А потом вышел, словно ему это было неприятно… – Анастасия выдернула руки из рук Ивана и попросила умоляющим голосом. – …Едем, едем быстрее в Москву… Тебе ведь надо… А я без тебя здесь не останусь ни дня… Слышишь?.. Возьми и увези меня отсюда скорее… Ничего не хочу – только быть с тобой…
Иван задумался. С Сильвестром и Адашевым он разберется – но везти в распутицу тяжелыми развалившимися путями в грязи и воде больную царицу?..
– У тебя ведь жар… – он нежно дотронулся до лба Анастасии, раскрасневшейся, подурневшей, но уже прекратившей плакать. – Куда тебе, нездоровой, в далекий царствующий град?..
– Но ведь сюда к Николе Можайскому Чудотворцу доехали… – прошептала тихо Анастасия и умоляюще посмотрела ему в глаза. – Считай, что Никола спас меня, а теперь тебе надо меня защитить… Отвези меня, умоляю… Не бросай только меня здесь одну… Сильвестр сказал, что тебе срочно надо в Москву, а мне, выходит, надобно здесь оставаться и каяться, и каяться…
