– Наделал наш толстозадый шороху в Ливонии… – Иван с улыбкой окинул взглядом вернувшуюся Анастасию, приглашая ее сесть и поговорить – как когда-то в юности, на ночь глядя. – Ведь ежу понятно, что с прицелом дальним и с государевой хитростью славу державы вручил… Кто его знает, где слава державы заканчивается и бесславье полководца начинается?.. Мои воеводы во главе с Курбским спрашивают меня – кому ты, государь могутность русскую воинскую вручил?.. Не нашел кого понелепей для полководческого дела – ведь царевич Касимовский никогда не отличался ни достоинствами правителя или полководца, ни воинскими доблестями… Все что можно проигрывал и сбегал отовсюду, куда его не сажали…
– И правда, милый, зачем ты его выбрал главным военачальником?..
– А ты подумай, ладо мое – зачем?..
– Может, ты его обидчиком Ливонии сделал, чтобы его имя татарское в страх вогнало тамошних вельмож?.. – Тихо без улыбки спросила Анастасия. – Сделал его главным обидчиком и устрашителем – и назад, в Касимов?..
Иван оценил прозорливость супруги и, покачав головой, ответствовал:
– Действительно я скоро поставлю во главе войска нового главного воеводу Петра Шуского… А царевича отправлю на покой в Касимов… Только пусть ливонские рыцари еще долго трепещут пред одном имени казанского хана Алея во главе сильного русского войска… Хан истомил русское войско без славы, но и страху нагнал своим именем «второго Батыя»… Изменником хан не был никогда – за это старику благодарность от царя московского…
– А измены боишься?..
– Честно сказать?.. – Иван закрыл глаза и почувствовал физически, что змея, которую он пригревал на груди, может ужалить прямо в сердце, подумал бесстрастно и горько – «Только кто? Только когда?» – но ответил бесстрашно. – Сказать, что не боюсь – ты бы не поверила… Скажу боюсь – опять же царица скажет, мол, что это такой государь из пугливых… Как на духу, признаюсь, не люблю, нет, скорее ненавижу всеми фибрами души своей изменников и предателей…
– Потому и Владимира Старицкого не послал в Ливонию?
– Потому, царица и не послал его, что может к магистру Фирстенбергу или к королю Августу переметнутся… И держи ветра в поле… И король не устоит перед соблазном подсадить на престол московский своего ставленника-изменника… Лучше перебдить, чем недобдить…
Они долго молчали в темноте, озаряемой светом тонкой свечки – при ее легком потрескивании. Наконец, Анастасия не выдержала затянувшегося молчания и робко спросила:
– А почему ты называешь касимовского царевича «вторым Батыем»? Ведь он такой добродушный, рыхлый, женоподобный… Даже мягкий излишне…
Иван скривился в усмешке и раздумывал, признаваться или не признаваться царице в дьявольском демоническом плане, в который он первым делом посвятил престарелого касимовского царевича, поставив его во главе войска. Посмотрел внимательно на Анастасию, она выжидала и была само внимание.
– Отгони черные мысли, даже если они были, расскажи мне… Я ведь чувствую, что неспроста все это… Ты же весь извелся, ожидая новостей из Нарвы… Не мучь себя, откройся… Если будет надо, я моментально все забуду все-все прощу тебе за мысли и планы черные…
Иван потер глаза, пожевал немного губы и все же решился:
– Понимаешь, ладо мое, ливонские вельможи и магистры мне не страшны до тех пор, пока за них литовский король не вступится… С королем у меня свои темные игры в жмурки – кто кого перехитрит, а с ливонским магистром свои… Вот и взбрела в голову одна дьявольская мыслишка парализовать волю тамошних трусливых и развратных бюргеров страхом Батыева нашествия… Вот я и нашел среди своих татар «второго Батыя» и велел ему делать то, что первый Батый делал с русской землей и русским народом… Ведь во время Батыева нашествия русские поголовно считали, что черная татарская ледяная лавина, спустившаяся с гор или неизвестно откуда за их смертные грехи братоубийства послана… И потому грозной силе Востока сопротивляться бесполезно, раз она сошла с небес за грехи мыслимые и немыслимые… Воин должен погибать в бою – иначе он не воин… Разговор короткий с трусами и дезертирами… Их становится слишком много, когда сознание воинское разрушено: бессмысленно сопротивляться безжалостной лавине… Лавину нельзя любить или ненавидеть… Вот и вождя этой лавины нельзя любить и ненавидеть… Мне показалось, что именем «второго Батый» – хана казанского Алея – я заставлю порочных ливонцев поверить в то, что дикая лавина пришла за их грехи порока, пьянства и разврата… Как пришла лавина наказания и ушла так же стремительно… Только чего-то не так случилось в Ливонии с женщинами… Особенно молодыми, в самом соку…
Иван стыдливо покраснел, и Анастасия это заметила, положила руку на щеку мужа и удивленно вскрикнула:
– Да ведь ты весь горишь…
– Сгораю от стыда, ладо мое… План с дьявольским демоническим душком ужасом обернулся…
– Если стыдно, совестно, не говори, милый…
– Да куда уж теперь, когда душа царя ужасом повязана… – горько усмехнулся Иван. – Может, слыхала, аж до Москвы слухи дошли, что в Ливонии второй Батый приказ отдал своим «охотникам» не жалеть пленных женщин, насиловать…
