Анастасия тихо зарделась, бледность ее щек покрыл стыдливый румянец… Она тихим сдавленным голосом произнесла:
– Разносятся дикие слухи, что воины не только насилуют тамошних ливонских женщин, но и вспарывают им животы и осыпают градом стрел, привязав их к дереву после расправы…
Иван ударил себя кулаком по лбу и прошипел гневно свистящим шепотом:
– Не было такого царева приказа – вспарывать животы и расстреливать привязанных к дереву после насилия…
– А какой же приказ отдал ты хану? – тихо с презрением в уголках губ спросила Анастасия. – Только представь, что беременную женщину, такую же, как и я, могут не только изнасиловать, но и вспороть чрево с живым ребенком… А то и поставить, привязать к дереву, чтобы острые стрелы направить прямо в большой живот будущей матери…
Иван с ужасом сдавил себе виски и простонал:
– Насиловать ливонских баб я лично разрешил «второму Батыю»… Война есть война… Но оттуда приехали мои послы с дикими историями… Я-то думал, что во время Батыева нашествия на Ливонию женщины воспримут это, как наказание за грехи… А мне рассказали, что там падшие развратные женщины сами под воинов подкладывались и требовали себе, ненасытные твари, не одного, не двух или трех, а дюжины, несколько дюжин… Вот этого уже видавшие виды охотники не выдержали – такого порока и разврата они в жизни не видели… Никогда русские воины хором не насиловали женщин – только татары в этом преуспели в своих губительных походах… А здесь развращенным порочным ливонским женщинам не хватало уже одного русского насильника… Бабы ливонские требовали и умоляли, чтобы их брали, как похотливую добычу, хором… И вот тогда уже от отвращения к порочным пресыщенным западным бабам, что хуже сук во время течки-случки, наши воины и стали сукам животы вспарывать и стрелами связанных осыпать… Мне плохо самому стало, когда услышал – слышишь?..
Анастасия ничего долго не отвечала, только всхлипывала:
– Но там же были матери, беременные жены…
Иван отрицательно покачал головой:
– Это вряд ли, все порочные и пресыщенные развратницы давно уже потеряли дар материнства… Поэтому забудь о том, что наши вспарывали животы брюхатым ливонским бабам… И так много страха наделал на ливонской земле второй Батый… Клянусь тебе – не приказывал ему вспарывать животы и осыпать стрелами привязанных изнасилованных баб… Это плата за порок, разврат, когда требуют, чтобы их брали хором…
– Война страшна на любой земле – что на ливонской, что на нашей… Мне, матери, страшно, Иван…
– А вот Сильвестру не страшно… – зло проронил царь, не глядя на царицу. – Послы мои при нем мне рассказывали, как и почему вспарывали наши воины животы изнасилованным и стрелами осыпали поруганных баб ливонских… Сильвестр спокойно сказал: нечего пугаться – война все спишет… – Иван горько усмехнулся. – К месту или ни к месту снова упомянул о гневе Божьем и каре Господней неверных лютеран…
– Какая это кара – насиловать и убивать? – с отвращением произнесла Анастасия. – Я сердцем чуяла, что-то не так… Меня словно ядом страшным опоили, когда рассказали, как насилуют, в животы беременных стрелы пускают, животы вспарывают матерям будущим…
– Да не матерям… – чуть не взбеленился, подавляя – откуда не возьмись – внутреннюю ярость, Иван. – …Они, порочные извращенки уже на материнство не годные… Их за то, что хором многократно требовали мужиков и не удовлетворялись, взбешенные их ненасытностью воины кончали… Тьфу… Даже говорить о том противно… Такая мерзость всплыла… А кто тебе о наших насильниках и вспарывании животов беременным рассказал?..
– Магдалыня… Я чуть не умерла от страху… Только прошу, родной, не наказывай ее – она такая жалостливая… Меня шибко жалеет…
– Ну и задам я деру Алексею, что свою приживалку моей супруге удружил в служанки… А твоей Магдалыне, чтоб беременную царицу не пугала разными непристойными россказнями, ноги выдерну…
– Не надо, ладо мое, никому и ничего задавать… И тем более ноги выдергивать матери, у которой пятеро по лавкам… Она хоть жалеет меня… И ты пожалей меня, несчастную… Отстрани от начальства войском второго Батыя и запрети насиловать и убивать женщин, матерей…
– Да не матерей… Твою мать… Ладно, прикажу, ложись спать… Завтра опять рано мне вставать – с первыми петухами…
