– Знамо дело – нельзя царю отказывать…
Иван обратился к игумену и священникам:
– Что скажете, отцы духовные?.. Благодарствуем за ваше предложение трапезничать в Троице… Только нам надобно и победам нашим порадоваться, и промахи с досадами обсудить без задних мыслей…
Иван сделал знак, чтобы привлечь внимание духовных, и передает первому попавшему иноку полную шапку денег:
– Милостыню царскую раздай нищим и нуждающимся людям, что ко мне и к моим славным воеводам с любовью… Война – дело нешуточное, всем пришлось ремешок на животе потуже затянуть…
В Александровской слободе во время знатного царского пира Иван из собственных рук жаловал старшим воеводам золотые кубки, дорогие доспехи, шубы собольи, велел выбирать коней царских, и сверх того дал на радостях осуществления своей мечты – выхода к морю – богатые поместья. Не остались в накладе и младшие воеводы, дети боярские, проявившие себя в войне, им были отданы Ливонские земли, чтобы победители ревностней и усердней берегли однажды завоеванное.
Многие на пиру обратили внимание, что царь излишне холоден с ближними советчиками Сильвестром и Алексеем Адашевым и особо расположен к отличившемуся под Дерптом князю Василию Серебряному… Улучив момент, Иван подозвал к себе князя и негромко, только для его ушей, произнес:
– Нет у меня большой надежды на новых военачальников, посланных в Ливонию вместо Петра Шуйского… Скажу даже так: послал Курлятева и Репнина, чтобы они здесь мне под ногами не мешались… Знаешь, Василий, как живут в Москве думские бояре? Ничего и никого не боятся, ни Бога, ни царя… Хитро обставили, что приказы царя до главного воеводы только с седьмого раза доходят… Бог им судья, если в их душах и мыслях – вероломство, коварство, клятвопреступление… Ведь что удумали – взять с собой в действующее войско моего двоюродного брата Владимира Старицкого… Я и сам-то из Москвы носа не высовываю только потому, что не сколько крымчаков под стенами Кремля боюсь, а новой боярской измены…
– Слаб, государь, Владимир Старицкий… – выдохнул прочувственно Василий Сеоебряный, с немного удивленным лицом, мол, как это царь решился с ним на такой откровенный разговор. – …Государева власть ему не по силам… Не потянул бы взвалить на плечи такую махину – царство Третьего Рима…
– Потянул, не потянул – это дело тонкое… Только многие из бояр и воевод готовы были ему присягнуть, когда я был при смерти… И насколько мне известно, вокруг Старицкого князя, Сильвестра и Алексея Адашева сплотилась группа «стратегов»… – Иван презрительно хмыкнул, которые по-прежнему настаивают на крымском походе и категорически выступают против «поворота на Германы»… А у меня созрела идея именно во втором Ливонском походе ударить по Риге и еще южней, вплоть до границ Литвы и вотчин Пруса… Тебе оказывается особая честь открыть безопасный путь до моря от Риги до моих фамильных вотчин Пруса, брата римского императора Августа Октавина… Знаешь, слыхал про такого моего праотца Пруса?..
Василий Серебряный наморщил лоб и неуверенно сказал:
– Припоминаю… Значит, Прусские земли, тоже наши, твои, царь Иван Васильевич?..
– А ты как думал…
– Так приказывай, царь Иван Васильевич… Верой и правдой сослужу тебе службу – кровь из носа, но сослужу…
– Не надо, Василий, чтобы кровь из носа и каких других беззащитных мест… Ригу, Ревель пусть осаждают другие воеводы… К тому же не уверен, что захотят сдаваться Рига с Ревелем – ни к чему они пока нам, с датчанами и шведами можно в пух и прах разодраться… А вот твоей крепкой дружине, с братом Петром вместе или одному – как знаешь и как тебе удобнее – надлежит южные земли Прибалтики пощупать… Ни в коем случае не нарушать границы Литовские – у меня с королем Сигизмундом Августом мирный договор еще на целых три года… Но путь в фамильные южные вотчины Пруса в Прибалтике разведай, авось пригодится на следующем этапе Ливонской войны… О твоем особом поручении найти безопасный путь до моря и до вотчины Пруса будет оговорено с главным воеводой Семеном Микулинским… Об этом будут знать только ты, Василий, да он… Так что, кто бы из Боярской Думы не посылал к вам гонцов с царевыми или правительственными поручениями, знай, что у дружины твоей есть особое положение и отдельный приказ царев…
– Неужто измены боярской боишься, Иван Васильевич? – лицо Василия Серебряного исказилось. – …Так прикажи, мы ее на корню, как гадину шипящую подколодную раздавим…
