Джон включил мотор, и мы ринулись на них. Свет обоих прожекторов я направил на львиные головы. Мы разглядели могучего льва с роскошной гривой и двух львиц. Глаза их, казалось, смотрели неподвижно. Мы остановились шагах в десяти от них. Они заворчали, оскалив зубы, но не отступили, а наоборот, приготовились к нападению.
Время шло, буш между тем превратился в сплошной, черный массив, и я сразу потерял интерес к львам. В конце концов мы приехали сюда не из-за них. Нам были нужны другие животные.
Мы выключили прожекторы, оставив только свет, чтобы шофер мог видеть вперед хотя бы на несколько метров. Трудно было ездить в таких условиях по бездорожью буша. Но мы не могли включать фары, светились лишь точечные прожекторы, с помощью которых мы по глазам отыскивали животных и светом ослепляли их. В этом и заключался принцип ночного лова.
Мы медленно объезжали равнину, которую присмотрели еще днем. Майк освещал кустарниковые заросли справа, я — слева. То и дело вспыхивало множество глаз, и вдруг мы заметили то, что искали. Глаза геренука.
Джон тут же включил скорость. Всегда трогаясь со второй скорости, мы за несколько секунд развивали скорость в шестьдесят километров. Сейчас оба прожектора были направлены на голову геренука. "Тойота" со всей командой следовала вплотную за нами.
Мы остановились. Африканцы, повыскакивав из "тойоты", помчались к ослепленному светом животному. Майк и я остались в джипе, следя за животным и направляя на него свет. Если животное отведет взгляд, и свет перестанет падать на его глаза, оно тут же начнет видеть, ориентироваться и моментально скроется в чаще.
Глаза геренука, казалось, были неподвижны, а африканцы были уже совсем рядом. Это был самый напряженный момент лова, все наше внимание было сосредоточено на двух зелено-оранжевых угольках, все остальное вокруг словно перестало существовать. Никто в джипе не проронил ни слова, все словно замерло, лишь два тонких световых луча пронизывали черные заросли, и мы молча следили за происходящим.
Внезапно глаза исчезли. Это означало, что мы не уловили момент, когда животное отвело взгляд, и ему удалось скрыться в зарослях. Отступить мы не могли. Прошло несколько секунд, но нам это показалось вечностью. Неожиданно глаза геренука снова вспыхнули на черном фоне зарослей. Их отыскал прожектор Майка.
Оказывается, геренук запутался в кустах акации, и пока он пытался высвободиться, подоспели наши помощники-покомо.
— Майк, мы поймали его!
Мне страшно хотелось бросить прожектор и тоже побежать за всеми. Но приходилось сдерживать свои охотничьи страсти и хладнокровно продолжать освещать животное.
Осторожно держа геренука за шею, африканцы освободили его из колючих кустов и... он наш! Мы завязали ему глаза, ввели успокоительное и погрузили в "тойоту". Это был превосходный экземпляр самки, нам удалось целехонькой привезти ее в Чехословакию, хотя это прекрасное животное доставило нам потом еще немало хлопот.
Успех окрылил нас, а до рассвета оставалось еще достаточно времени. Мы могли продолжить лов. Отвезя геренука в лагерь, мы в отличном настроении вернулись обратно в буш.
— Твои предчувствия на этот раз были напрасны, — посмеивался я по дороге над Марреем.
Он ничего не ответил. Когда он закуривал, и пламя осветило его лицо, я успел заметить, что он все еще так же хмур, как и прежде. Почему он был таким, тогда как всех нас переполняла радость? Да, порой Маррея было трудно понять, и сегодня, пожалуй, лучше оставить его в покое. Что ж, всякое бывает.
— Прорицатель из тебя не вышел, — не унимался я. — Ты бы и на хлеб себе не заработал.
— Возможно, — сухо ответил он.
— Маррей, скажи же наконец, что с тобой?
— Ночь еще не прошла, Джо, — загадочно отозвался он.
Но испортить мне настроение в сегодняшнюю ночь было просто невозможно, а кроме того и времени уже не было. Я включил прожектор, и сразу же вспыхнули чьи-то глаза. Я забыл сказать, что сейчас мы ехали в другом составе. В нашем джипе был африканец, которого мы обучили обращаться с прожектором. Мне хотелось самому принять участие в отлове. Я быстро передал ему прожектор и выпрыгнул из машины. Вслед за мной Майк.
Мы бросились в направлении ярко-зеленых глаз, которые светились примерно в пятидесяти шагах от реки Тана. Здесь был небольшой заливчик, сплошь покрытый густым, липким илом, в котором мы брели, проваливаясь по щиколотку, но не спуская глаз с двух горящих точек. Вдруг мы заметили большого крокодила.
Все произошло настолько стремительно, что я даже не успел ничего понять. Крокодил замер, явно готовясь напасть на меня, но мне удалось ухватить его за хвост, он тут же выскользнул, Майк погнался за ним, и тут я ступил в воду.
