Маррей задумчиво смотрел на небо. Оно было совсем темное, серые, оловянные тучи почти сплошь закрывали его, и лишь на горизонте оставалась узкая, светлая полоска. В лучах заходящего солнца она казалась сияющим сводом, а буш каким-то сказочно-фантастическим островом.
— Не нравится мне этот ночной лов, — продолжал Маррей. — Я тебе не хотел об этом говорить, но... Сегодня какой-то черный день, и у меня нехорошее предчувствие. Обеспокоенный, я взглянул на него. Я уже был знаком с предчувствиями Маррея и боялся их: почти всегда они сбывались. И на меня порой что-то находило, но я пытался подавить в себе хандру, стараясь всегда поддерживать в лагере доброе настроение. В таких условиях это особенно важно. Маррея, как второго шефа нашей экспедиции, я тоже просил помнить об этом, что, учитывая его, от природы веселый характер, было нетрудно. Он обещал мне, а сейчас словно забыл о своем обещании.
— Почему тебе не нравится ночной лов? — полюбопытствовал я.
— Эти глаза пугают меня. Просто наводят ужас, именно ужас.
Чтобы вам стало понятно, я объясню, как мы ловили зверей ночью. Начинали всегда около десяти часов вечера, а заканчивали часа в два ночи. У нас были особые галогенные прожекторы, которые мы подключали к аккумулятору джипа, и они освещали местность на расстоянии ста метров. Этими сильными точечными прожекторами мы просвечивали буш до тех пор, пока в темноте не вспыхивали глаза именно того животного, которое мы собирались поймать.
Сначала нам пришлось научиться распознавать зверей по глазам. В первые три ночи это было сплошное мелькание разноцветных вспыхивающих огоньков, от которых рябило в глазах. Все эти фосфоресцирующие точки нам надо было безошибочно распознавать. Мы уже знали, что изумрудной зеленью светятся глаза дукеров, у льва большие зеленые глаза, сине-зеленые у гиен, а у геренука — красивые зелено-оранжевые.
Буш ночью казался темным бархатом, усыпанным множеством искрящихся самоцветов. У меня просто дух захватывало от этого великолепного зрелища.
— Маррей, я думаю, ты это не серьезно.
— Нет, я говорю серьезно.
Я решил не обращать внимания на его причуды. Кстати, мы уже были на месте, правда, приехали слишком рано, только ещё начинало темнеть, и пришлось ждать, пока ночь не поглотит все очертания и краски буша.
Прошло около часа. Мы молча сидели в джипе, отсчитывая каждую минуту. Во всяком случае я уже начинал терять терпение. Надо было поймать жирафовую газель, водяного козла и других редких животных.
— Взгляни, Джо, — прошептал Маррей. — Не напоминают тебе сейчас заросли черный, мертвый океан?
— Я и не подозревал в тебе литературных наклонностей.
— Они кажутся черным, холодным океаном, который наводит ужас и таит смерть. Ах, Джо...
— Дружище, ты начинаешь меня беспокоить. Что с тобой?
— Я и сам не знаю.
— Вздыхаешь словно барышня при луне.
"Хорошо, что нет луны", — деловито подумал я и нажал выключатель точечного прожектора. Совсем близко от нас вспыхнули большие зеленые глаза. Я смотрел на эти неподвижные точки, они, словно гипнотизируя, притягивали к себе мой взгляд.
— Это львы, — со страхом прошептал Маррей. За все время нашего пребывания у реки Тана он не забывал, что мы находимся в местах, где обитает очень агрессивное львиное семейство.
Он постоянно напоминал нам об этом, призывая к осторожности. И кстати, был прав. Я ведь уже говорил, что за время нашей жизни около лагеря у Мбала-Мбалы львы разорвали одиннадцать человек. По официальным сведениям, в когтях львов здесь ежегодно погибает около шестидесяти человек. В эти данные не включены дети и те, кто получил тяжелые увечья.
Но "уважение" ко львам испытывал не только Маррей. Боялись их и африканцы. Когда во время ночного лова неожиданно вспыхивали огромные зеленые глаза, все африканцы в нашей команде страшно пугались, становились беспокойными и беспомощными. Поэтому львиных глаз опасался и я.
— Ты знаешь, тут львы неплохо закусили одной парочкой, — продолжал Маррей.
Я слышал эту историю от Муго, который, даже рассказывая ее, дрожал от страха и негодования. Часто в полдень до нашего лагеря доносились из Мбала-Мбалы жалостные, рвущие душу погребальные причитания. Хотя я неоднократно бывал в Африке, но к подобному оплакиванию мертвых так и не смог привыкнуть.
— Ты знаешь, что в краале львы разорвали двух африканцев?
Крааль — плетень вокруг африканских хижин, рядом с которым в жаркие, душные ночи спали мужчины.
— Зачем ты мне это говоришь? — сердито спросил я. — Из-за тебя и так падает наш дух, а это совсем ни к чему.
— Джо, не сердись. Мне сегодня не до шуток. Но... Будь осторожен.
Я включил оба прожектора и направил свет в направлении, где светились львиные глаза. Вспыхнуло еще шесть зеленых огоньков, это означало, что львиное общество увеличилось.
— Посмотрим, как они будут реагировать.
