Подошла в конце февраля Масленица – особый, не указанный церковью праздник, несколько напоминающий рождественские Святки, с катаньем на улицах, скоморохами, качелями, пьянством и, сверх всего, старинным кушаньем – блинами. Церковными правилами была установлена перед длинным Великим постом неделя некоторого умеренного воздержания в пище, чтобы переход к суровому посту был не так резок. Это был полупост, когда запрещалось есть мясо, но разрешались масло, молоко и яйца – отсюда и название этой недели. Однако православные с незапамятных времён ухитрились превратить этот подготовительный к посту срок в прямую его противоположность: казалось, в предвидении пищевых лишений они старались наесться сразу на два месяца вперёд и из масленичного полупоста делали Обжорную неделю, Случаи смерти от объедения в это время бывали часто и никого не удивляли – всё, что было в домах приготовленного на масле, люди потребляли до конца, не оставляя на постные дни. Одновременно, конечно, шло и всякое другое веселье – толпы народа наполняли кабаки, снежные горы, кулачные бои, медвежьи травли и прочее.
Димитрий почти не принимал участия в народных развлечениях, большей частью сидел дома, был два раза «на блинах» у бояр, устроил однажды и у себя пирушку с Пушкиным и с поляками, но не досидел на ней до конца – показалось скучно.
В последний день Масленицы, называемый Прощёным воскресеньем, накануне Великого поста, по древнему обычаю, люди просили друг у друга прощенья в обидах, «неудобь-сказанных» словах и даже помыслах. Кланяясь один другому в ноги, они целовались и расставались как бы примирёнными со своими недругами, очистившимися от скверны жизни. С царём это проделывалось в домовой его церкви, за вечерней; бояре кланялись ему в землю, а он им – в пояс со словами: «Прости меня (имярек), аще согреших в чём волей, аль неволей, аль помышлением моим!» Димитрий давно знал и любил этот трогательный обычай, умилявший его в юности, но теперь показавшийся нестерпимо лицемерным. Были противны лживые мольбы бояр о прощении обид и совсем невыносимы свои собственные просьбы о том же – он никому ничего не прощал, не забывал ни разрыва с Ксенией, ни последнего заговора с гибелью своего друга. Он был искренно рад, когда праздники кончились и наступил Чистый понедельник, с постной церковной службой и печальным звоном, так соответствующим его настроению.
