Димитрия нисколько не огорчило упоминание здесь о нём как о Гришке Отрепьеве – напротив, он ещё раз убедился, сколь глубоко поняла его царевна, как она умна и чутка сердцем, коли сумела так перемениться в мыслях! Прочитавши стихи ещё раз и незаметно выучив их наизусть, он посмотрел на подлинную рукопись, пригладил её, поцеловал и, положив вместе со своим списком в особую папку, убрал в заветный шкаф.
В тот же вечер принялся он за чтение найденной книги – это был Псалтырь, мастерски написанный от руки, с цветистыми заглавными буквами и многими художественными украшениями. На первой странице там значилось: «Сия книга есть дар на помин от матушки царицы мне, царевне Оксинье. Лета сто двунадесятого[20] месяца Октобрия в третий день». На многих страницах имелись пометки Ксении, приковывавшие его внимание, заставлявшие вдумываться в слова и понимать её мысли. Он находил их очень глубокими, а вчитываясь в древний текст, понемногу открывал и всякую иную, незамеченную ранее, премудрость в книге. Это занимало и нравилось, и с этого началось постепенное приучение его к церковному чтению, чем-то успокаивавшему больное его сердце и встревоженный ум. Никогда раньше не занимался он этим всерьёз: живой и пылкий, любящий сраженья и сильные удовольствия, он искал в книгах отображения больших чувств и трезвых мыслей. Теперь же проповедь покорности судьбе и Божьей воле, какую он вычитывал из святых книг, как нельзя более соответствовала его упадочному настроению. Чаще стал он бывать в домашней своей церкви, пел там с причетниками на клиросе и получал удовольствие от великопостной, призывающей к смирению, церковной службы.
