От смерти, любви и проклятия не сбежать. Но больше и некуда было бежать. Все они меня настигли.
Клинок пронзил тело так мягко, что я даже этого не заметила. Оказывается, смерть не несла мучения, лишь освобождение.
– Что ты?..
Я не дала Кощею договорить. Подалась вперёд и прижалась к его твёрдым губам. Закрыла глаза, ощущая, как уходят силы. И почувствовала, как крепко прижал меня к себе любимый. Наши дыхания смешались, наша кровь капала с клинка, и смерть к нам пришла одна на двоих. Обняла холодом, отнимая жар любви, текущей в крови, но мы этого даже не заметили. Словно во вспышке золотого света тонули. И это мгновение стоило того, чтобы жить. И того, чтобы умереть.
– Люблю…
Спасибо боги, что познала я это чувство. Стукнуло последний раз моё сердце. Пришла тьма. Лишь чей-то звенящий голос вернул сознание, но лишь на миг:
– Кто звал меня? Я вернулась.
– Что же ты наделала, сестра? – звенел голос где-то рядом. Я хотела открыть глаза и повернуть голову, но поняла, что не чувствую своего тела.
– Я сильнее! Я всегда побеждаю! – Мара – её я узнала сразу – взвизгнула и… всхлипнула?
– Конечно, сильнее, – согласился голос. – Любая жизнь стремится к смерти, одно без другого немыслимо.
– А без любви всю жизнь прожить можно!
– И многие живут. – Голос не спорил, и от этого Мара злилась всё больше.
– А от смерти уйти невозможно!
– В своё время все с ней встретятся.
– Со мной!
– Ты воплощение смерти, но она и над тобой властна. Придёт и твой срок.
– Не придёт!
Судя по звукам, Мара вскочила, а потом… исчезла. Не слышно было удаляющихся шагов, но гнетущего присутствия тоже не ощущалось.
– Просыпайся, Василиса.
Меня окутала прохлада. Морозные иголочки пронзили тело, а потом я распахнула глаза.
Надо мной склонялась ослепительная красавица: косы, как спелая пшеница, васильковые глаза, румяные щёки. Взгляд, исполненный доброты, был устремлён прямо в душу и словно насквозь видел, нежная рука легла туда, где раньше билось моё сердце, толкнула легонько, и жизнь вернулась. Воздух вошёл в лёгкие, возобновился кровоток, а из глаз брызнули слёзы.
– Я жива?
– Твой срок ещё не пришёл, Василиса.
– Но Мара…
– Есть кое-что сильнее судьбы – это смерть. Но есть кое-что сильнее смерти – это любовь. Даже я не сразу увидела, что ты и есть для Кощея дарованная. Всё проклятие скрыло, куда уж Маре рассмотреть. А ваша любовь так ярко сверкнула, что не могла я к вам не вернуться.
– Дарованная? То есть я – Марья? – севшим голосом спросила я. И ревность внутри всколыхнулась. Словно Василиса не настоящей была, а лишь чужой тенью, временной заменой, которой надо было уйти, чтобы дать место первой хозяйке. Ведь видела я в кошмарах Кощея, что Марья была его половинкой, а вовсе не я.
– Ты – Василиса. Душа Марьи ушла, растворилась. Подточили её смертельные обманные чары. Но искра любви настоящей в Явь спустилась, нашла новую душу и в тебе всегда жила, к Кощею тянулась. Вот даже проклятие его поймала. – Лада – я не сомневалась, что это она – взяла меня за руку, и тревоги тут же рассеялись, знание пришло, что я – это я. И полюбила сама, и меня полюбили именно как княжну Василису, а не замену умершей. – Я заберу у тебя груз другой жизни, негоже людям такое знать.
– А… он жив? – Я попыталась вскочить и оглядеться, но Лада не дала.
– Жизнь служителя Мары в руках её. И даже настоящая любовь не даст мне вернуть Кощея. Мне жаль.
Показалось, что я опять умерла. Но Лада снова сжала мне руку, и от этого прикосновения шло утешение, которое омыло душу от боли, но не развеяло глубокую печаль.
– Василиса, решай. Вернуть Ивана к жизни или нет? Цепи долга на нём, он жениться обещал, да не стал, много плохого тебе сделал, хоть зла и не желал. Любит он озёрную деву, а та его, да ты стоишь между ними.
Я попыталась понять, что мне говорят, но выходило плохо. Иван, зло, стою между кем? Потом память вернулась, и я только кивнула. Не было у меня злости и обиды на Ивана, не желала я ему горя и смерти. Пусть живёт и будет счастлив.
Лада отошла, а я села и обняла колени, чувствуя себя покинутой и одинокой.
Навь разительно переменилась с возвращением Лады. Хотя, может, мы были уже в другом месте: везде зеленела трава, рядом раскинулась берёзовая роща, и где-то слышалось журчание ручейка. Птицы пели в высоком голубом небе, на земле возились насекомые, с цветка на цветок перелетали бабочки. Вот только у меня в груди была пустота.
– Ум твой гибок, хитрость имеешь, а сердце всё равно слушать надобно. Против него нельзя идти, – услышала я наставление Лады, и Иван ответил ей что-то тихо. Я не расслышала. – Примешь перемены в любимой, счастлив будешь. А я дарую ей новую земную жизнь, чтобы смогли вы судьбы связать, как подобает. Рано ушла твоя обещанная, ей ещё долгую жизнь жить. Да много тут других неприкаянных душ, которые вернуть обратно в Явь следует. Не пришёл ещё их срок. Впереди много работы.
Мои мысли текли медленно, словно стужей скованные, а всё же додумалась: если Иван здесь, может, и Кощей рядом. Пусть нельзя его вернуть, но попрощаться-то я могу.