Царевич выхватил клинок и закрыл меня собой, а я осмотрелась. Сзади больше не было перехода – только огромная чёрная скала, устремлённая в красное небо. Под ногами шуршала сухая земля с редкими чахлыми травинками. Но выглянув из-за царевича, я забыла о том, что вокруг.
В воздухе висел Кощей, словно на невидимых цепях подвешенный. Снова в маске, но обнажённый по пояс. Голова его бессильно упала на грудь. На теле виднелись глубокие порезы. Из некоторых ещё сочилась кровь, другие затягивались прямо на глазах. Но оставались на месте затянувшихся ран белые полосы, и тело Бессмертного было ими густо исчерчено.
Всхлип сам собой вырвался изо рта, и я бросилась вперёд. Но Иван удержал.
– Куда? Она же тебя сейчас там же повесит.
Только тут я заметила Мару. Богиня стояла рядом с Кощеем и поигрывала знакомым кинжалом. Он послушно взлетал в воздух и падал обратно ей в руку. Вверх, вниз. Красные блики играли на металле, и было не разобрать есть на нём кровь или нет. Хотя о чём я? Конечно, там была кровь.
– Вот видишь, Кощеюшка, а ты говорил, не любит. Спасать тебя пришла…
Колдун не отреагировал. То ли сознание его покинуло, то ли не хотел вступать в бесполезную беседу.
– Хороши же твои награды, Мара, богиня смерти, – начал разговор Иван. – Если я правильно понял, то жрец условие выполнил, а ты вон с ним как.
– Награды хороши, царевич. Но не тогда, когда от них отказываются. И не тогда, когда меня обмануть пытаются.
– Ты же девицу вернуть обещала! А сама…
Я задохнулась, а Мара расхохоталась.
– Марья… Ушла душа Марьи, уж двадцать лет как. Но искра любви её из мира не исчезла. Я плохо любовь вижу, но эту не пропущу…
– То есть ты… обманывала?
– Почему же? Я обещала, что они будут вместе. И если так посудить, то любовь-то та же, и они уже давно вместе. Столько лет встретиться не могут, хотя по одной земле ходят, а должны были заново сойтись. – Мара бросила на меня колючий взгляд и зашипела словно змея: – Я почти на тебя подумала, но вижу, что не Марья ты, а жаба обыкновенная. Так что предал свою любовь Кощей, как до этого предала его зазнобушка. Нет любви настоящей! Любила бы девка, скинула бы чары забытья, которыми я её заморочила!
Она сделала паузу. Крутанула кинжал в руке и вдруг метнула его в колдуна. Сталь вошла под ребро, но жрец Мары даже не дёрнулся.
Иван снова удержал меня, чтобы не бросилась к Кощею. Пришлось закусить палец, чтобы не сорваться на бессловесный крик. Сердце пропустило удар.
– Прекрати-и… – только и смогла я промолвить через десяток мгновений.
– Любишь его? – Мара смотрела прямо, словно в самую душу. Красным светились её глаза, безумие плескалось там.
– Люблю! – ответила я не раздумывая. Сомнения сгорели в том пламени, что пропустило нас с царевичем в Навь.
Мара снова расхохоталась. О, как же я ненавидела этот звук! Не слышала раньше никогда смех, несущий лишь боль и муки.
– Вот видите! – Смех резко оборвался, а голос богини стал громким и колючим. – Чем я хуже Лады? Я тоже любовь даровать могу! Если бы не я, вы бы с Кощеем не встретились и не полюбили! Вот только любовь… – Снова безумный смех, снова меня пробрал озноб от этих звуков. – Не сильнее смерти! Никогда не была сильнее, и сейчас не будет! Как бы ты его не любила, как бы он не любил тебя!
– Он Марью любит… – прошептала я.
– А ты Ивана. – Снова смех.
От тела Мары начала исходить тьма, заклубилась рядом. Подползла к нам. Иван отмахнулся клинком, и щупальца мрака отпрянули.
– Давай у него сами спросим.
Мара щёлкнула пальцами, и Кощей дёрнулся. Открыл глаза, но взгляд был пустым, словно не понимал он, где находится. И только когда увидел меня, промелькнула в тёмном взоре искра узнавания.
– Василиса? Зачем ты?..
Он отвернулся, но я успела заметить мелькнувшую в его взгляде боль, и от этого защемило сердце.
– Отпусти его! – снова крикнула я.
– Конечно.
Мара хлопнула в ладоши, цепи опали, а Кощей полетел на землю. Не удержался, припал на одно колено. Хриплый выдох из груди вырвался, кровь из раны хлынула.
Колдун схватился за рукоятку, резко выдернул кинжал из тела и встал. И даже не стал зажимать рукой порез – сам тот затягиваться начал.
– Бери клинок, Василиса, иди проклятие с себя и со страны снимать. Героиней будешь.
Всё происходило как в том кошмаре. Я медленно повернулась к Ивану и протянула руку. Царевич перехватил моё запястье, не давая двинуться.
– Ты что творишь? – прошипел он.
– Всё равно же погибнем, так хоть успею сказать, что должна. Помоги, Иван.
Царевич посмотрел на меня с сомнением, но кивнул. Клинок удобно лёг в ладонь. Он – небольшой и лёгкий – показался мне тяжелее богатырского меча.
Я повернулась к Кощею и сделала первый шаг из разделяющих нас десяти.
– Помнишь, ты говорила, что хочешь жить… чтобы разлюбить? – хрипло спросил Бессмертный. Я только всхлипнула и кивнула. Эти слова я уже слышала раньше на поле печали и скорби. – Значит, я не зря прожил последние дни. Как невовремя отпустила старая боль, и пришла весна в моё сердце.
– И я не зря. Всё исполнилось. Я разлюбила… И полюбила снова.
Шаг. Ладони стали влажными, и чуть не выскользнула из пальцев рукоять.