Посетителей в столовке было немного, и в большинстве своем – чужаки. Для местных время было неурочное.
Хозяин, он же бармен, и он же официант, хорошей памятью не отличался и ничего про Векса сказать не мог. Или не захотел, что более вероятно.
С Севера? Высокий и хромает? Нет, не помню. Северяне тут каждый день бывают, постоянных помню, а остальных – не подряжался. Спроси на станции. Если заночевал, то там точно вспомнят.
На станции так на станции. До гостиничных палаток идти через весь перрон. Алексу тут все было внове и интересно. Получалось, что все станции похожи одна на другую, как похожи и люди, обустраивающие жилье в месте, для этого совсем не приспособленном. Разница была только в степени креативности жителей, ну и в средствах. На Выборгской и креативность и средства были так себе, из разряда «не до жиру, быть бы живу». Но хоть чистенько.
Алекс медленно шел по перрону, прикидывая, у кого можно спросить про Векса.
Выбор был не велик – местных на перроне почти не было. Тощего высокого мужика в потертой тюбетейке Грин увидел издалека: он молился, расстелив коврик у входа в палатку. Алекс присел рядом, дождался, пока мужчина закончит обряд.
– А как восток определяешь? Александр, – Грин протянул руку.
– По схеме, там все есть, – мужчина кивнул на стенку, где до сих пор висела схема метро. – Сухроб. – И тоже протянул руку. – Два дня назад у меня уже спрашивали это. Его звали Кирилл. Векс. Знаешь его?
– Что с ним?
– Твоя фамилия Гринев. Я угадал?
– С Кирюхой что?!
– Он знал, что ты придешь, и велел передать: не ищи. Иди домой. Он так и сказал – тебе обязательно надо возвращаться домой.
– Куда он ушел?
– Не суетись. Слушай. Он сказал, что ушел не в метро, наверх. Что если вдруг ты или кто другой найдут его мертвым, не хоронить его и не подходить близко.
– Все?
– Все. И он точно ушел наверх. Сегодня утром. С ним были еще трое, я проследил немного. Эти трое чужие, я их никогда тут не видел… А теперь иди домой. Возвращайся, раз он велел. Не ищи его. И не спрашивай меня больше, я не знаю ничего.
Черт и еще раз черт…
Этот Сухроб не врал, Алекс чувствовал это. Получается, Векс наверху, в городе. И они разминулись совсем на чуть-чуть.
– Родька, вы домой скоро?
– Что, нагостился? Это как солнце скажет. Но ты не уходи далеко. А то мало ли…
Обратный путь показался Алексу и короче, и легче. Обошлось без приключений, и отряд подошел к Площади Мужества, когда солнце только начинало заваливаться за горизонт.
На счет яда Виктор блефовал: не было у него ничего подобного и быть не могло. Просто потому, что отрава с такими свойствами – что-то из области фантастики, продукт химического производства, может быть. А у Хранителя было только то, что ему давала Ботаничка: стебли, листья, корни. И все это – от обычных растений, которые когда-то в изобилии высаживались на клумбах, цвели в полях, на болотах, украшали окошки квартир и офисов: олеандр, красавец дельфиниум. Лютик! Скромный, обыкновенный лютик! Цикута… Сколько ее растет по болотам и прудам? Про то, что ее ядом отравили Сократа, каждый шестиклассник в курсе. Только не каждый учитель знал: белые зонтики цветов на ближайшем пруду – та самая легендарная цикута.
На яды Хранителя «подсадил» Пинцет.
– Туки-туки. Привет, бездельник.
– И я тебя просто обожаю. С чем пожаловал, эскулап недоделанный?
– Я-то как раз доделанный. Просто криворукий. Дело есть. Вернее, предложение. Тебе понравится.
– Посмотрим. Выкладывай.
– Про гомеопатию слышал что?
– Издалека начал, значит. Положим. И?
– Что «и»? С лекарствами дефицит, ты сам в курсе. На травках далеко не уедешь. И я что подумал…
– Что моя фамилия Борджиа, а зовут меня Цезарь[4], угадал?
– Дурак ты. Я тебе идею подкидываю, отличную, между прочим! Оборудование есть, сырья – навалом. Литературу тебе натаскают, только скажи. А любой яд в малых дозах – то же лекарство.
– Заманчиво. А испытывать на ком все это будем? На кроликах? Или ты мне в туннелях крыс наловишь?
– Да ни на ком! Все уже давно описано, а дозировку я уж сам подберу! Не ошибусь, не бойся. А если что, и бизнес можно замутить, а?..
Раскаяние – это не про Хранителя. Другое дело сожаление. И то не от совершенного. Просто Виктору иногда не хватало Люськи. Не секса с ней, хотя и тут ее никто пока не превзошел. Перчинки в отношениях, острого язычка, светлой головушки – вот чего он своими же руками себя лишил. С Люськой точно бы не пришлось скучать, это не пресная дурочка Лиза. Иногда он даже радовался, что Принцесса избавила его от оков Гименея: тело, хоть и молодое, свежее, все равно бы надоело; потом это тело вообще бы состарилось, обрюзгло и, господи помилуй, растолстело. И что тогда в сухом остатке? Собачья преданность? Обрыдла бы ему уже через пару лет. Вот и получается, что вся жизнь – псу под хвост. Ради сомнительной перспективы породниться с начальником и гарантированного, законного траха. Неравноценный обмен.
