Под вечер прибыло приданное, с ним – сваха, кум, отец Феофан, и дружка жениха, мотавшийся всё время меж двух домов для своевременности сведений как что движется, и почтенная княгиня Анастасия Дмитриевна, в девичестве Бельская, извинявшаяся за престарелого и немощного супруга своего, Василия Михайловича Захарьина-Юрьева, что не смог никак на торжестве быть, обещается к церкви подкатить. Покуда все раскланивались, окуривали добро от сглазу еловым дымом и обмахивали чистыми голыми вениками дорогу, а батюшка – кадил ладанным и святою водицей кропил, выпивали тут же и угощались, выгружали все короба, сундуки, ларцы, вороха одежд, занося всё это по списку под строжайшее хранение ключницам и ключникам, готовилась начисто подклеть для постели новобрачных. Приезжих от невестина двора привечали хозяева, усаживали и угощали с почётом. Всё это непрерывным пёстрым колесом проносилось мимо горницы, и через горницу, где чинно и молчаливо за столом сидел жених в окружении самых близких – отца с матерью, брата, дружки и поддружий, и сменяющихся, уходящих по делам и приходящих старших родичей. Нянька Марфуша, которой доверили мести полы в подклети и находиться сторожем у двери, покуда посажённые со знающими боярынями обустраивали брачную постелю, изрядно утомилась, и только что была введена под руки и усажена за общий семейный стол, за тихий ужин последний предствадебный жениха. В другой раз он воротится сюда, в свою семью, мужем, а прежнему – конец. На ушко шепнул ему воевода, притянувши к себе за шею, чтоб за науку ту отцовскую благодарил, и с умом применил, да не особо чтоб про то сказывал. Усмехнувшись, Федька и благодарил, и обещал как-нибудь не сплоховать, с Божьей помощью, и уж точно – трепаться и хвалиться таким не станет, да и перед кем? Не перед невестой же, нешто слабоумен вовсе. Отец кивал степенно, обнимая любимого сына за плечи, оглядывая с теплотой удовольствия, и под этой тяжёлой рукою, и взглядами их всех, маялся он накатами нечаянных сожалений, что породила не вполне свершившаяся исповедь…
