– Ступай, голубушка, пригоню их сам. Пригрожу, что завтра дома оставлю. Вмиг угомонятся. А Васька пущай сидит, большой уж!
– Как знаешь, сударь мой… Господи! Как там горлинка-то наша, страшно подумать! Одна ведь, и такое… – княгиня прижимала к губам и носу надушенный мятой платок, в который раз принимаясь лить слёзы.
– Мать, да будет же тебе, – как можно ласковее молвил князь Василий. Давши себе зарок в этот раз, по великому случаю, не окорачивать извечные причеты и жалобы жены и уважить её понятное о дочери переживание, он терпеливо сносил весь день «бабьи сопли», надеясь назавтра отвести душу за столом у сватов. – Поди, поди, отдохни. Без тебя тута всё управится.
– Васеньке пить не дозволяй, слышишь, отец?
– Иди, иди!
– А Юрий-то с женой где? К себе поедут? Попрощайся за меня.
– Собираются. Ступай же! А то какая из тебя завтра сватья…
– А Голицины что? Уж и не чаю, как Василия Юрьевича привечать теперь, чтоб не отвадились от нас…
– Уймись, говорю. Я с князем Юрием говорил, не держат зла на нас никакого, на ночь спать у нас вот остаются, так и ты уж не прибавляй небылиц от себя.
– Детонька моя!.. Каково там ей, ладно ль прошло-то… Да разве она признается… Скрытничает всё от матери…
– Анна! Нешто там звери? Ну что ты завела-то…
– Ухожу, ухожу… Никому-то материнского сердца не понять… Никому не жаль его, только матери всех жалко…
Князь не стал долее вслушиваться в удаляющиеся приговоры жены. «Никому, вестимо! А потому, что не твержу беспрестанно и не кудохчу об том, что, может, тоже и болит! Эхх, бабьё! Всё б вам ныть да попрекать! От нытья будто делу легче будет, как же!» – выговорившись мысленно, князь Василий взбодрился, и, выпрямившись, улыбаясь, шагнул в полную гостей горницу.
А в доме воеводы Басманова, и на обоих дворах, и в прирубах всех, дым шёл коромыслом. Молодёжь спровадив, в главной горнице остались пировать женатые и старшие. Им уж не нужны были ни игрецы, ни песельницы, ни свахи, да и не тысяцкий даже – катилась ночка своим чередом. Пели сами, подхватывались и плясать, и игрища разные затевали, а кое-кто увалился за столом прям вздремнуть, покуда кто-нибудь не толкнёт мимоходом, случайно или намеренно, озоруя и призывая вновь к ним присоединиться. Обычаи соблюдены, а до завтра теперь вольны гости веселиться, как им душа велит.
Арина Ивановна всё хлопотала о столе, но всего было вдосталь, более чем надо, и дворне перепало сполна, и все, кажется, довольны остались. Беспокоил её также и задний двор, как бы не навернулся там кто из знатных гостей по пути до ветру, не ушибся бы. Но люди Басманова бдительно за всем смотрели среди общего пьяного угара, гостей чуть не под руки и чуть не силком провожали до обустроенной отдельно отхожей канавы с крепкими оградительными поручнями и постланной вокруг щедро соломой. Спьяну кое-кто не справлялся, но ежели и спотыкался и валился, то без ущерба, разве что одёжки в беспорядке попачкает, ну так то обычное дело на гулянье, никто и вниманья не обратит уже. Подымут, отряхнут-очистят, как можно, и за стол обратно приведут. То же и с перебравшими – к ночи иные уже опились до блевоты, но покуда на своих ногах и в сознании удалялись подале к корыту освободиться от лишнего, и из сеней вертались к застолью с умытыми ликами и прибранными бородами. Расторопные слуги каждому подавали край чистого полотенца и кружку воды охолонуть, и зорко смотрели, чтоб замаранным пузом либо полою кто из бояр не оскоромился…
Однако и боярыни разошлись не в шутку, и, глянув сейчас на собрание, мало кто признал бы в нём изначальное, чинное и благолепное. Но то на свадьбах было дело обычное.
– Баба ить тоже человек, как-никак, пущай погуляют! – так миролюбиво изрекал Охлябинин в ответ Колодке, уже некоторое время наблюдающему за хохотом и обниманьями скучковавшихся вперемешку с гостями родичей, среди которых заливалась смехом и шутила напропалую его боярыня Елена Михайловна. О чём толковали, не разобрать было за общим хором, где все одновременно вещали друг другу, и через весь стол то и дело призывали сотрапезников присоединиться к новой заздравной чарке. Локтем задетый, упал и разлетелся на полу кувшин, уж не первые черепки с хрустом попадали под ноги толпящихся, только добавляя веселья и криков «На счастье! На удачу!».
– Глухорождённые услышат, и ангелы в небесах пробудятся – вот как ныне гуляем мы, Алексей Данилыч! Любо и славно!
– Любо и славно! Будем здравы опять же, Захар Иваныч!
– А где ж хозяйка, Арина Ивановна где?
– Притомилась, Петька с Марфушей её до терема повели, – воевода ткнул пальцем в потолок, – да и то молодцом продержалась… Никита Романыч, Дмитрий Григорьевич, посидите ещё покуда, ежели что – отвезём вас до дому в сохранности! Евдокия Александровна, Марья Петровна, княгиньюшки, Анна Даниловна, побудьте с нами, иль не угодили чем дорогим гостям?
– На всём благодарствуем, Алексей Данилыч, – княгиня Ромодановская со свахой переглянулись. – Рано ты Арину Ивановну почивать отправил – не поспели мы ей за приём спасибо сказать.
