– А серьги золотые, не знаешь, где Басманов сторговал? На вид так прямо царские… – понизив голос, они далее обменялись предположениями, что воевода жить умеет, и, не самым богатым будучи, скажем, перед тем же Фёдоровым или Воротынским, или Шуйскими, а пользу себе всегда извлечёт. Ну, ещё бы – первый советник государя, ворочает опричниной всей, чего уж там. А власть сейчас и нужная «дружба» дороже богатства. Вывернули опять на Строганова, что тоже оборотист оказался и прыток, вовремя сам государю в опричнину сдался со всем Вычегодским хозяйством, покуда прочее купечество в затылках чешет и размышляет. И вот, поглядите, уж господин стал большой Аника, рукой не достанешь, и величать теперь его положено Аникием Фёдоровичем, глядишь, боярином пожалуют скоро, а сыны его сами прямо к царю челом бьют о делах; и от милости своей дозволил им государь по Каме, да по Чусовой, да на Орловском Наволоке соль варить, дичь бить и рыбу ловить двадцать лет беспошлинно, якобы, и городки там поставить с пушками и войска держать, и забрал их тоже в опричнину493. А ещё говорят, что поручил государь Строгановым сторговать по сходной цене весь оброчный хлеб, что собрали по Вычегодскому уезду, в казну. А сейчас хлеб торгуют в три, а то в четыре конца против прошлогодней цены, кто во что горазд, недородом пользуясь, и государева уговора не соблюдают, не уследишь за всеми (да и то сказать, кто от своей выгоды откажется добровольно?). Доверяет ему так государь, как Годуновым ныне доверять стал… Теперь и они себе мастерскую решили делать, не уступающую великокняжеской, а это не баран чихнул. Говорят, хозяйка, Агриппина, Дмитрия жена, сама мастерица великая.
– Ну, тут на хозяйке умелой всё держится, конечно…
– Да каким бы уменье не было, без сундука хозяйского такого не сладить. Почём нынче канитель, а трунцал, а каменья, иглы златошвейные? О-о, милые мои…
– Годунов ведь при всех государевых делах неотлучно, вроде Посольского дьяка, только больше, кажется. Он уж и дворцовым обиходом ведает, наравне с Салтыковым!
– И всё же, не постельничий, и не окольничий.
– Покамест нет. А Григорий Васильевич – тот дядькой при меньшом царевиче, как наш князь Василий – при старшем, куда уж выше! И Борьку-сироту в стряпчие, ко дворцу, пристроили.
– И во всё-то ты вникаешь, Евдокия Александровна!
– Да, грешна, любопытствую много, милые мои; а Никита мой Романыч, бывает, серчает от расспросов, ещё сболтнёшь что-нибудь не к месту, или поймут не так. А иной раз сам и разговорится.
– Да, всего-то в себе не удержишь. А кому ещё открываться, как не жене родной?
– Все вместе при дворце там крутятся. Да и тайны никакой в этом нет: государь, будто, открыто благоволит и Строгановым, и Годуновым, тем в пример их ставя… Больно деловые.
– Этого не отнять! Это ж надо – вторую каменную церковь у себя в имении, в монастыре, то есть, выстроили, а усыпальница их там родовая – что в Архангельском, право слово, роскошество такое, гробницы все покрыты шитыми покровами именными… Уж точно, без государева слова такое не возведёшь! И деньжищ стоит невесть сколько… Да чтобы там не абы кто, а сам Захария Чет упокоил кости свои, и прочих родичей его до сорока, один другого знатнее, и Феодора Сабура потомки, и Даниила Подольского, и Ивана Годуна. Я сама ещё не видала, Ксения Сабурова494 сказывала. Родством с Годуновыми похвалялась.
– Отчего же таким родством не похвалиться…
– Полно, голубушки, нам-то чего жаловаться. Покуда всё благополучно, хвала Богородице, над нами!
Все крестознаменовались усердно.
– А правда ли, что будто бы Сабурова-меньшого в Слободе убил кто-то? Из своих, опричных, будто бы? – не сдержалась княгиня Евдокия, молвив тихо и быстро.
– Которого? Ваську, что ли, из Иванычей?! Страсти какие…
– Не его, Егора… Из Сверчковых.
– На разбойных людей сказали, а как на самом деле, не известно.
– Чур-чур, Иисусе Христе! – обе собеседницы её замахали платочками, закачали головами, и княгиня Евдокия сама дальнейшее пресекла, вспомнивши вдруг, что свадьба пока длится, а слыхала она страсти эти не от кого иного, как от княгини Анны Романовны самой, прошлым годом ещё. И мелькнуло тогда там рядом имя Басмановых… Но теперь помин этот был вовсе неуместен, да и не могло это быть правдой, выдумки скверные. А княгиня Анна – известная любительница догадки самые страшные по слухам строить. И как бы тогда дошло до сватовства?
– Подъезжаем скоро… Столпотворение-то какое…
– Это что же, теперь все в опричнину подадутся? Лучше там, выходит?
– Может, и не все…
– Может, и подались бы, да государь не всякого привечает одинаково…
Умолкнув многозначительно, откинулись на подушках.
