Лев Салтыков, явившись с посохом дворецкого, громко поздравил Басмановых и Сицких с единением, обративши на них всё внимание присутствующих вторично, и просил побыть малость, покуда он проводит боярынь с их подношениями до половины царицы…
Воротился, наконец. Стража расступилась, рынды отворили перед ними двери. Государь встречал их, сидя на возвышении на троне в золотом облачении, с посохом и скипетром, в Мономаховой шапке. Оглядел Федька большую палату, вдохнул особый запах этот, просторный, богатый и страшный… И заколотилось, защемило в груди. Тут только понял, земно в поклоне со всеми согнувшись, что отвык смотреть на него с общей стороны, снизу, так вот. Не один на один, вблизи, будучи у ног его. А – как прежде, до всего. Как все. Как все.
– Велели мы, Царь и Великий князь Иоанн Васильевич, сочетать законным супружеством по княжескому чину Фёдора Алексеева сына Басманова и девицу Варвару Васильеву дочь Сицкую. Исполнено ли сие повеление?
– Исполнено, великий государь! И молодые на поклон явились, – отвечал за всех воевода Басманов, и опять кланялись земно, а после целовал Федька государеву руку и получал ответное ласкание волос от него, и вопросы о здравии всех семейных, всё ли ладно прошло, и пожелания блага. Присутствующий здесь же дьяк Салтыкова чинно вписал посетителей в свиток дворцовой грамоты.
Ему хотелось бы остаться, хоть на час, добраться до своих тут покоев, переговорить с государем без свидетелей, послать Сеньку разведать, что творится вокруг, непременно узнать то, что пропустил. А почему-то уверен был, что пропустил. А государь смотрел милостиво так, и пошутить изволил, что трусил, трясся жених перед делом, а, гляньте, вот он, живой и невредимый, и честным-похвальным девичеством невесты довольный, по всему видно: взор степенный удалой, стан прямой горделивый, плечи расправлены, что крыла, грудь лебединая, да огнь жеребячий через всё это так и хлещет. Не скроешь рыси! Рубаха праздничная алым жаром горит, кудри круче прежнего завились, ликом сияет – смотреть ослепнешь. А трепетал-то, жаловался томно, как если б был девицей у венца, пред брачным ложем, сам. Немалых сил стоило Федьке царскую шутку выдержать и виду не подать, что слышится ему в словах невинных не то, что всем… Своё слышится, другой намёк в сказке. И напоминал ему сейчас Иоанн только им обоим известное.
– Так что, теперь тебе с нами скучновато будет, Феденька! Молодуха домой тянуть станет, иные забавы у новобрачных! – и подмигнул Сицкому, чрезвычайно довольному расположением государя, и все закивали, сдержанно посмеиваясь. – И я бы желал доченек своих баловать-наряжать и к венцу провожать, да не привелось… Езжу вот теперь по обителям, на помин душ их непорочных жертвую, а не на подарочки… – и вздохнул тяжелёхонько, и все вздохнули ему сочувственно, осеняясь знамением.
– Но нынче у нас веселье! – царь передал посох с поклоном Наумову, а тот – спальнику. – Так какого подарка от меня ждёшь, Федя? Говори, чего желаешь. Ежели коня серебряного, о коем была у нас с тобой речь, так Шихман уже свёл его к нам, на опричный двор, опробуешь. Так и быть, забирай под себя! Вымог.
Федька вспыхнул, глаза сверкнули, к царю подался восторженно:
– Садал Сууд наш?!
Кивнул государь:
– Ахметка, как прознал, что ты, Федя, на коника запал, сам в поводу привёл и принять умолил в дар. Возьми, говорит, ради Аллаха, Счастие Счастий, пока твой кравчий мне все жилы не вытянул и всю башку не выморочил насмерть! Нет, говорит, возможности от него ни отбрехаться, ни откупиться, а ежели что возжелал – всё равно получит, не мытьём, так катаньем, так что пусть забирает одного, пока ещё троих не отжал! – понявши, что снова забавляется государь, преувеличивая Федькины проказы, посмеялись тут. – Чем ты его напугал так, а, Федя? Ладно, храни до поры свои хитрости, шельмец… Ну, а не справишься – я коня себе оставлю. Сыну Ивану отдам. Тот справится, не по летам преуспевает во всём. Так ли, князь Василий? Никита Романыч, верно ли люди говорят? Иль это глаз мой отеческий льстит?
– Точно так и есть, великий государь! Во всём царевич Иван Иванович успевает, науки превосходит, и воинскими умениями овладевает час от часу. А уж до скачек как охоч!
– Самое время ему в большом походе быть, подле тебя, государь!
– Славно, славно, и то ещё ладно, что учители у него толковые. Федя?.. Что с тобой? Не рад подарку? Помрачнел, смотрю. Чего ж боле ожидал?!
