Смехом и щебетом переполнился этот янтарный быстрый день, и на исколотые впопыхах пальчики только ахали и пуще смеялись мастерицы. Не положено ведь было молодым на гульбище пить мёду, а им за труды и сноровку обещал Велес из чаши своей поднести, а от такого подношения отказываться нельзя никому, то всем известно. Родителям же знать о Велесовых подношениях не обязательно, для них праздник будет полным ходом завтра, а ныне… – ныне день их и хлеб их. Не обошлось без ревнивого недовольства сельских молодцев, и всяких нехороших толков о царском кравчем. Но вслух воспрепятствовать девушкам из дому отправиться никто не решился.
В подручные девицам был даден подмастерье церковного плотника, малый старательный, послушный, и бегал по малейшему поручению. А для самой ответственной работы – крыть узоры по ткани будущие творимым серебром 77– сам мастер иконописи, трудящийся по поручению государеву над росписями бывшей Дьяковской, а ныне, в белом камне отстроенной, Усекновения головы Иоанна Предтечи церкви. Сокрушался расточительству такому, смиренно кривился мастер и вздыхал, поглядывая на вапницы78 свои с заветным содержимым, но коли уж разрешение от владыки получено, то придётся не ризы и нимбы святителей, а скоморошье покрывало серебрить. Федька, чтоб божьего человека вконец не расстраивать, попросил только показать, каким клеем поверх какого класть надо, чтоб не осыпалось в действе и к сроку высохнуть успело, и заверил, что серебра-то уйдёт всего малость, так, припорошить узоры, а основное они растолчённым в порошок перламутром речным разбавят, а в сумраке, там, в сполохах огней и костра, будет всё это сиять и отливать не то что серебром, а снежным золотом. Волшебно холод и свет и тени сыграют.
Мастеру задумка теперь глянулась, что он немедля засадил своих мальчишек толочь перламутр, мешать щучий клей с льняным маслом и мелом, и сам засел за пробы с другого конца будущей Велесовой плащаницы. Огромные не то цветы, не то огурцы были быстро начертаны мелом по всему синему полю, и одни девицы принялись нашивать на них как бы вязь из простой льняной бечёвки, окрашенной в чернилах, так что выходило издали заметное выпуклое кружево. Другие катали и тут же пекли в печи бусины, катали плотно, из солёной муки, низанные на суровые нити, и готовые снизки, остудив чуть, окунали в мисочку со смесью того же клея с воском и перламутровым порошком, куда для пробы мастер всыпал истолчённого стекла, из мелкого боя, что от фонарей и окон осталось … Высыхая над печью рядами, бусины напоминали снежные переливающиеся ягоды крупного бояршника. Обволокнутые лаком, они не жалили и не кололись. Вышивальщицы тут же окаймляли цепочками из них узорные «огурцы79». Дело пошло ходко… Федька то и дело усылал казавшегося в проёме дверном Сеньку за мёдом ещё, и за пивом, и за орешками всякими… Душно жаром весны стало в той горнице к вечеру. Кликались, точно в лесу, в двух шагах, чтоб дело спорилось, чтоб всё вовремя подавалось и ладилось, а девицы остались и в самом деле умные, соровистые и пригожие… И надо было отыскать чернобурого лиса на воротник, да овчинку серебристую, вывернутую мехом наружу, под «шубу». Да, и бороду Велеса, серебристую опять же, седую и длинную. Но это после, как закончится посеребрение.
