Уже почти месяц, как господин и повелитель называл его Арсением, на людях особенно. Сенька ещё никак не привык, стопорило его от такой великой чести. Однако и обязанностей у него прибавилось с новым чином. Фёдор Алексеевич рассмотрел его аккуратность и сноровку в вырезывании разными тонкими орудийцами узоров на досочках, заготовках под ножевые рукояти, и просто фигурок всякой живности. Руки у мальчишки оказались золотые, от отца-шорника и навыки перенять успел. На досуге вместе довели они до ума махонькие клещицы, заточив их особо, и из двух ножичков, склёпанных накрест, хитрый резачок получили, так что можно было аккуратно и быстро облагородить ногти. Сперва выучившись на себе, теперь Арсению надлежало ухаживать и за руками хозяина. А иной раз – и за ногами тоже. Федька всегда дивился красе государевых рук, и особой гладкости ровных ногтей, и подсмотрел ритуал, что производился одним из царёвых спальников, после бани обыкновенно. И ему уже казалось несносным, коли, проводя по шёлку или паволоку воздушному, пальцы цепляются за ткань и шуршат. Снимались эти зацепки шершавым камушком китаянским, пемзою. Кусочком материи из конского волоса доводился блеск до совершенства, это он ещё у матушки приметил. Вестимо, в первом же походе или бою от всего этого великолепия и следа не останется, ну так всему свои место и час. А покуда они имеются.
Так вот, с благословения князя Охлябинина, тоже затейника известного, по сговору со старостами сельскими, а те – с дозволения, хоть и довольно хмурого, патриарха церковного, взялся Федька развлечь государя действом, намереваясь из обыкновенного обрядового зачина Встречи Велеса-Мороза, после чего начиналось общее гуляние, сотворить красотное веселье, где в ходе изложения перед общим обозрением древнейшего «коловорота Велесова Пути76», в потехе простой на вид, хотел показать всего себя… Для успеха задумки этой надобно было расщедриться и прикупить у общины излишества кое-какие. И мастеровых пригласить, и мастериц, и своих кое-кого подбить на забаву. На всё про всё у них денёк был, да и народ кинулся за работу такую весёлую с радением. Тем более, что от государя шепнули об угощении, из погребов его, отменного хмеля на всех веселья сердца ради. Ребят отправили набирать хворосту и всего, способного к горению, и тряпья с паклей на факелы, сколько возможно. Только следить всё же приходилось, чтоб от излишнего усердия на запалы не выгребали полезное, и не разбирали по малолетней дурости тайком плетней и кровель сараев. Известие, что в этот раз будет всамделишный десятисаженный трёхглавый Змей с Велесом сражаться, и в итоге сгорит ясным пламенем, вызвало всеобщий восторг. Да и сам Велес появится, как полагается ему по рангу, в окружении зверья лесного и скота домашнего, так что ребятня выбирала живность по душе и готовилась рядиться, измудряясь, кто во что горазд. Конечно, ближнюю свиту Велеса – Медведя, Волка, Быка и Лиса – было поручено изобразить молодцам рослым, гибким и ловким, из рынд и ближних. Шкуры на них прилаживали добротно, оторопь брала, как настоящие гляделись. И то, хороши быть обязаны, ведь все они – не просто звери лесные, а сам же бог Велес, в разных ипостасях своих… Всё – в нём одном заключено, и звериное, и людское, и то, что над зверем и человеком, надо всем, в мире высшем, в Прави, обитает. На то ведь он и бог, в срединный, людской мир Яви входящий, врата Нави-смерти и духов мира нижнего сторожащий, перекрёстками миров ведающий…
А покуда сообща самые премудрые и рукодельные мастерили Змея, так, чтоб внутри него поместиться могли трое и руководить согласно движениями, и огневые потехи, другие – сколачивали надёжные длинные мостки, которым надлежало быть столами для большой братчины, и возвышением для действа, сам «Велес» призадумался над полотнищем в девять аршинов грубой шерсти тёмно синей, за бесценок у заезжего купчишки добытой, приглянувшейся ему за цвет, глубокий и холодный. И вскоре этой дерюге надлежало стать одеянием божественным и невиданным. Обдумав всё, велел Арсению своему кликать сюда, в светлую горницу, что определил под мастерскую себе, прямо над приказными палатами, самых шустрых рукодельниц, да помоложе, по делу государеву. Сказывать велел это с улыбкою, а не то перепугаются ещё. Напрасно опасался. Только прознав, что это царский кравчий поручителем их созывает, охотниц отыскалось более, чем в горнице поместилось. И то, когда пояснил он, что к завтрашнему сотворить им надо, замахали руками и заохали, что дело то неизвестное, как исполнить, неведомо… Да только не просто отнекаться от такого обхождения, от лукавых слов, от улыбок и поцелуев его беглых в раскрасневшиеся щёчки, от россыпи милых жемчужин речных, в ладошки ловкие вкладываемых, от угощения пирожками со сладостями, на весь день и на ночь даже, и от обещаний ласковых самых усердных после особо наградить.
