Он неторопливо продолжает свой путь, брезгливо бросив напоследок:
– Медяков нет. Проваливай.
Когда до меня доходит смысл сказанных им слов, то в груди будто все замирает. Проваливается в бездну отчаяния. Переминаюсь с ноги на ногу. Подмерзшая грязь хрустит под подошвами. К глазам подступают слезы.
– Постой!
Он отвечает, не оборачиваясь:
– Не заинтересован в падших женщинах. Сегодня не твой день, милая.
Открываю рот от удивления и закрываю, так и не найдя достойного ответа. В груди разгорается злость. Она грозит спалить дотла меня и обидчика вместе взятых.
Я же не могу умереть вот так! Да, я не самый хороший человек, но, черт бы его побрал, мне просто необходимо вернуться домой!
Я хотела по-хорошему, правда.
Но эта неделя основательно потрепала мои принципы.
Прихрамывая, ковыляю за ним. Незнакомец то и дело пытается ускользнуть, спешно юркает между покосившимися избами и замшелыми банями. Мне даже приходится вломиться в чужой двор. Правда, формально. Я переступаю через низкую плетеную ограду, еловые ветки на грядках трещат под подошвами кроссовок. Первый двор. Второй. Третий. Скидываю часть украденных мной украшений в самом запустелом саду. Самоцветы и кольца блестящей россыпью остаются лежать между узловатых корней двух старых яблонь.
К черту все это, если я не смогу попасть домой. Я должна его убедить!
Происходящее перестает походить на злую шутку, мне действительно нужна помощь.
Оглядываюсь по сторонам. Все те же дома, бани, да наспех сколоченные, полуразрушенные загоны для скота. Ни высокого силуэта, ни развевающегося плаща. Дышать становится трудно, мной овладевает страх.
Неужто он смог уйти?
Я не вернусь домой?
Жизнь, которой у меня теперь никогда не будет, стремительно проносится перед глазами: вот я наконец-то покупаю квартиру, никакого старого дивана и страха, что мне снова придется воровать. А теперь я приезжаю домой, к маме, знакомить ее со своим избранником. Мы могли бы завести собаку. Много собак. Я чистила бы его одежду валиком от шерсти, а он готовил бы самые вкусные макароны с сыром.
Я снова и снова шла на преступления ради безбедного будущего. Забавно, потеряв жизнь, от которой бежала, я прихожу к пониманию того, что все, к чему я стремилась, никогда не было нужно по-настоящему. Все, чего я хочу сейчас, – оказаться дома.
– Бу! – Незнакомец хватает меня за плечи. От ужаса я подпрыгиваю на месте. Оборачиваюсь. Та же высокая фигура в плаще, только оскал уж совсем недобрый.
– Сударыня, вам жизнь совсем не мила? – говорит он вежливо, почти ласково. Но хищный блеск в глазах выдает совсем недобрые намерения.
Протягиваю дрожащую руку. В ней – крупный ограненный изумруд. Последний самоцвет, что я оставила при себе. Я скажу ему, где остальные драгоценности, как только он обеспечит мое возвращение в Москву.
Незнакомец оглядывает предложенный аванс и хрипло смеется. Звук похож на лай.
– И что же ты хочешь за столь щедрую плату?
Он наклоняет голову набок. Говорит снисходительно, будто с ребенком.
– Ты отправишь меня домой.
Ответом мне послужил смех. Надменный, будто я сказала какую-то глупость. От обиды на глаза наворачиваются слезы.
– И это все? Такая ничтожная просьба?
Киваю. Подмечаю, что изумруд в моей руке похож на цвет глаз незнакомца. Цвет леса, свободы и диких зверей.
– Как только ты меня выведешь отсюда, я скажу, где лежит в десятки раз больше. Купишь себе хоть всю эту деревню или новый плащ.
Он кивает, а потом резко бросает мне в лицо тоном, не терпящим возражений:
– Нет.
Мужчина разворачивается, когда я хватаю его за плащ, повиснув на руке. Ноги болтаются в воздухе. Делает пару шагов и говорит, не оборачиваясь:
– Мне не нужны деньги, я не заинтересован в золоте, плащах и деревнях. Тебе нечего мне предложить.
Чему научила меня жизнь, наполненная ложью и кражами, так это действовать на опережение.
Отпускаю незнакомца и вытаскиваю у себя из рукава украденные у него золотые часы. Тяжелые, наверняка я смогу за них хорошо получить.
– Куда спешишь? Ты кое-что забыл.
Мужчина замирает и нехотя оборачивается. Увидев в моих руках свою вещицу, он дергается, словно его ударили. Преодолев разделявшее нас расстояние, он выхватывает часы. Цепочка неприятно обожгла замерзшие пальцы.
– Это… подарок.
Он глядит на украшенную камнями крышку и проводит пальцем по обратной стороне часов. Словно они до безумия ему дороги.
– Украду для тебя еще десяток таких же. И никто не хватится, прямо как ты.
– Таких же не существует, – завороженно хрипит он, а потом отвлекается на меня: – А вот это уже интересно…
Внезапно чьи-то руки обхватывают меня со спины. Я кричу от неожиданности.
– Что это? – смеется второй незнакомец, крепче сжимая мои руки за спиной. – Дикая карлица!
