Каково мое удивление, когда я нахожу ее. Ростом она едва ли с расцветшую девочку. Волосы цвета воронового крыла кудрявые, как пружинки. Лицо круглое, румяное. Девчонка с прищуром смеряет каждого вошедшего взглядом. Она привязана к стулу. Амур кивает Стиверу на дверь, и он безропотно исчезает в темноте коридора, возвращаясь к Малену. Сажусь на вторую кровать, поставленную вдоль восточной стены. Хастах плюхается на другой конец, брезгливо отбрасывая подушки в мою сторону. Словно воздвигает стену.
– Мы прострелили потолок. – Нахимов указывает на щепки, торчащие над головами несколькими рядами острых зубов. – Она успела спереть одно из ружей, что мы сняли со стражников.
– Она не хромая сумасшедшая, а лиса, – добавляет Хастах.
Амур едва заметно кивает на девчонку, и я нехотя поднимаюсь с кровати. Незнакомка широко улыбается, на разбитых губах выступают капли крови.
– Что она шепчет? – хмурится Хастах, выуживая из своего сапога увесистый нож с зазубренным лезвием. – Можем разговорить ее.
– Я хотел запихнуть ей кусок занавески в рот. Мало ли, вдруг она нас проклинает? – Катунь зевает, протягивая Амуру ружье. – Но подумал, что это негуманно. Мы же не пихаем в рот пленникам что ни попадя. Особенно если это девушка. Маменька меня не так воспитывала!
Девка хихикает, поддерживая очередную глупую и пошлую шутку Катуня. Нахимов словно свечку проглотил, сияет от радости. Хастах раздраженно обращается ко мне, игнорируя взгляды, которыми обмениваются его друзья:
– Послушай, может, это по твоей богобоязненной бредятине.
Ну уж нет! Она же сумасшедшая!
Кто вообще будет радоваться, когда его связали?
Оборачиваюсь к Разумовскому, ища помощи, но сталкиваюсь лишь с безразличием. Шрамы, изуродовавшие его лицо, делают знакомые черты резкими и совершенно чужими.
Но я все равно люблю его. В болезни и здравии, пока Богиня Смерти не отправит Костяную Послушницу по наши души. Пропащий спасет пропащего.
– Ведьма ее околдовала? Что за бредни она там нашептывает? – вяло интересуется Хастах. Ответом служит монотонный шепот девки.
Издаю тихий стон и наклоняюсь к ней. Приближаюсь, чувствуя, как пульс бьется в ушах.
Как мне вообще что-то расслышать за его стуком?
Склоняю голову, затаив дыхание.
Я знаю два древних языка, на которых проповедовали тысячи лет назад, но не умею читать. К счастью или к сожалению, мне не понадобились мои способности, чтобы понять сумасшедшую.
– Глупые, глупые доверчивые сельские идиоты…
Девка дергается вперед и с размаху бьет меня лбом. В глазах темнеет, и я отшатываюсь, хватаясь за нос. На руках за секунду скапливается кровь.
Жду, когда кто-нибудь поможет мне, но никому нет дела. Униженно плетусь к кровати, зажимая кровоточащие ноздри. При выдохе ртом на губах надуваются алые пузыри, а при вдохе на языке чувствуется вкус собственной крови.
– Два разбитых носа, – с усмешкой констатирует Амур. Хастах цокает, отсаживаясь подальше от меня. Утираюсь рукавом.
Он знал, что так будет?
– Вот так сделка. Солнце мое, а почему ты не предупредил, что спасать меня надо не от Красных Балахонов, а от тебя же?
Наигранно-обиженный голос девчонки отдается болью в затылке. Катунь хихикает, кидая мне кусок ткани. Все его внимание сосредоточено на сумасшедшей. Прижимаю платок к лицу, стираю кровь с подбородка. Хастах встает возле незнакомки, ожидая приказа.
– А она хорош… – Хастах не дает договорить Нахимову, хватая пленницу за шею.
Тишина. Нос и губы ноют. Амур не смотрит в мою сторону, ему интереснее наблюдать за незнакомкой, разбившей мое лицо. Молчание прерывает хлесткая пощечина. Девчонка дергается, но не опускает головы и с презрением оглядывает присутствующих.
– Я думала, миром правят хиппи, а оно вот как получается.
Мой не озвученный вопрос озадаченно проговаривает Катунь:
– Кто правит миром?
– Ну, любовь к ближнему, сострадание к ущербным. На первое не претендую, но, может, дождусь последнего?
Мир, любовь, сострадание… Она совсем из ума выжила? Хастах стягивает с нее громадный плащ, и сумасшедшая остается в странной черной кофте с капюшоном, который привычнее смотрелся бы на мантии.
– Мы же вроде уже выяснили, что я не проститутка.
Широкие длинные штаны подвернуты внизу несколько раз, а ремень расстегнут вместе с пуговицами. Ее странное поведение и говор можно объяснить лишь одним способом.
– Ты иноземка?
Девка хищно разглядывает мой пострадавший нос. Меня не так-то просто осадить. Во всяком случае, не ей. Сумасшедшая не успевает ответить. Хастах бьет наотмашь, и девушка вместе со стулом оказывается на полу. Амур мрачно указывает другу на место подле меня, но он не садится, а рывком поднимает стул вместе с пленницей и хватает ее за горло.
– Ты думаешь, что перехитришь нас?
