Разумовский поднимается, и я повторяю за ним. Голова кружится. Ощупываю пальцами лицо, так и не касаясь ноющего носа. Амур прикрывает глаза, и его лицо расслабляется. Разумовский зачесывает волосы пальцами, и я отмечаю красные следы от ногтей Инессы, исчезающие под воротником рубашки. Таким я видела его ночами после изнуряющих вечеров при дворе. После всех тех женщин, что он радовал своим присутствием.
Мне лишь оставалось тешить себя тем, что остаток ночи он всегда проводил со мной.
– У тебя есть шанс, который выпадает лишь раз в жизни,
Амур играет на гордости, переполняющей коротышку. Девка задумывается, озадаченно оглядывая присутствующих.
– Второе. Вы ответите на все мои вопросы под диктовку. Мне нужен блокнот и ручка.
– Блокнот?
– Скетчбук, альбом, тетрадь, рулон туалетной бумаги. Мне плевать. Напишу по всей этой бредятине книгу. Третье. Ты отправишь меня домой. И вообще… Я могу отказаться?
Ответом служит тишина. Конечно, нет. Амуру нужен тот, кто может взламывать замки, но зачем?
Догадка обрушивается как снег на голову.
Нет. Нет!
– Кто еще знает? – обреченно спрашиваю я.
– Все. – Амур беспечно пожимает плечами.
Инесса пихает его ногой, и он лениво оборачивается, расстегивая манжеты на рубашке.
– Так что украсть и откуда?
Чувствую биение сердца где-то в горле, когда возлюбленный заговорщицки улыбается, отвечая на вопрос девчонки. Холодный взгляд заставляет мое тело покрыться мурашками.
– Каким местом ты вообще слушала меня в темнице? Мы заберем то, что носит гордое название, – «Сердце Туманной Башни».
Крупской славился среди князей не только торговлей с иноземными царствами, но и тягой к затворничеству. Венцом его правления стала крепость в городе шахт – Чернограде. Рассчитанная его сестрами, Маномой и Киренгой. Неприступная башня, пропитанная угольной пылью и соленым морским воздухом. Торговцы, что везли товары из центральной Райрисы в Черноград, поговаривали, будто, приблизившись к Башне, можно услышать вой голосов, а над шахтами и лесами непрерывно раздавался плач.
Я знала все это, когда Собор Крови и Пепла готовился принять особого гостя – Кегала Крупского. Агуль тогда вела себя странно: встречу устраивали не в самом Соборе, а в доме послушниц, далеко за полночь. Они сидели в трапезной и говорили вполголоса.
Я же тогда молилась весь вечер, то и дело шепча имя Разумовского. Мне было стыдно возвращаться в общую спальню. Все мои мысли были заняты мужчиной, с которым мне никогда не быть вместе.
Тогда я стала невольным свидетелем этой встречи.
Клянусь, позднее я всячески пыталась выбросить услышанное из головы!
Но я запомнила навсегда, как болезненно бледный Кегал Крупской держал мать-настоятельницу за рясу, прижав к столу и гневно шипя:
– Я знаю, что Катерина и Константин не единственные. Мне нужны еще. Новые Боги. Не лги, что не знаешь, кто они.
Разумовский битый час не сводит заинтересованного взгляда со своей новой игрушки, задает ей вопросы и стойко терпит капризы.
Если мои подсчеты верны, то вот уже четвертый час подряд мы проводим вчетвером. Доводы Нахимова и Амура о том, как важно, чтобы Инесса раскрыла все карты, проходят мимо ее унизанных сережками ушей. Вместо ответов, что могли бы нам помочь, без остановки сыплются вопросы.
Катунь любезно поделился со мной горючкой. Болтая мутную жижу в глубокой тарелке – стаканов оказалось три и мне, конечно же, не хватило, – я все никак не могла сложить мозаику в голове.
Почему она?
Что в ней особенного?
Внешне она ни капли не похожа на любую другую из любовниц Амура. Она не стройна, как молодая березка, ее ручонки лишены всякой грации, а лицо настолько наглое, что так и просит еще одной затрещины.
– То есть вы поклоняетесь Богине Смерти и ее друзьям Грехам?
– Гневу, Гордыне, Алчности, Похоти, Зависти, Чревоугодию и Унынию. И они ей не друзья. Они – Старые и истинные Боги.
– По Данте, да?
– Деркулу, – поправляю невежду, называя имя одного из первых пророков. Он был единственным, кто знал Костяную Послушницу лично и водил с ней некоторое подобие дружбы.
– Прелесть, – с сарказмом бурчит девка, размахивая пером.
Инесса измазала в чернилах пальцы и стол, но продолжает писать. Стивер проводил одну из своих тетрадей в кожаном переплете грустным взглядом, но не посмел возразить Разумовскому.
Что-то мне подсказывает, что Инесса не собирается писать книгу, а делает заметки, просто чтобы сохранить остатки разума.
– А почему они все… негативные?
– О, не я один это заметил, – пыхтит Катунь и толкает Амура в плечо. Тот не разделяет энтузиазм друга и зевает.
В ней, должно быть, есть что-то, чего он не приметил в других. Иначе зачем она здесь? Амур никогда не ошибался в людях. Никогда, за исключением меня. Девка точно ненормальная, и он это знает. Если же нет, то я открою ему глаза.
– Боги не должны быть хорошими.
– Теперь понятно, почему я оказалась в такой дыре.
Катунь сочувствующе кивает и подливает в стакан воровки еще горючки.
