– О, красавчик, – пыхтит она со смешком, глядя на Амура. Девчонка знает, что Разумовский занимает главенствующее положение, и обращается к нему напрямую, игнорируя остальных. Она немного кривится, когда продолжает: – Если бы я не жила на далекой от цивилизации окраине в бурной молодости, то наверняка уже сказала бы тебе обо всем. Какие дружинники лопухи и какого цвета я предпочитаю пижаму, но твой подопечный плохо справляется со своими обязанностями. Подумай об этом одиноким вечером, когда твои прихлебалы уснут. А то так работать – людей смешить.
Я не поняла и половины из того, что она сказала. Девка слащаво улыбается и подмигивает Амуру. Тот улыбается ей в ответ.
Меня передергивает от злости. Как она смеет?
Ей страшно. Не может же быть иначе!
Но голос ее тверд, а между темных нахмуренных бровей виднеется небольшая складка. Слишком уверенная и бесстрашная. Шпионка?
– Жила где? Цивили… что? – вырывается у меня.
Разумовский прикрывает губы, продолжая играть в гляделки с Нахимовым. Они всегда так делают, что просто не может не раздражать.
– Ну, Владимир, Кострома, там… Господи…
– Ты жила на пожарище? – На мой вопрос девка смеется. Катунь ржет, утыкаясь лицом в подушку. Хастах не двигается, наблюдая за Разумовским. Их так веселит мое замешательство, будто они понимают побольше моего.
– Для тебя я могу быть кем угодно. – Она игриво вздергивает брови и снова подмигивает Амуру.
Внутри разгорается злость. Наглая, высокомерная выскочка.
– Ты у нас еще и верующая? – цежу я, пытаясь нарушить неловкую паузу. Вера всегда была моим даром и проклятьем.
– Нет, я ни во что не верю.
Она дергается в попытках стряхнуть пыль и опилки, осыпавшиеся на штаны с потолка. Амур отпивает горючки из стакана.
Как же так?
– Тогда зачем зовешь Богов?
Усаживаюсь на трехногий табурет. Он покосился еще больше.
– Одного. У нас так принято. Я хоть в России? – Встретив наши недоумевающие взгляды, она осекается и неуверенно продолжает: – Грузия? Может, Кавказ? Хватит молчать, у меня туго с географией!
– У вас за морем и такие названия есть?
– Да нет там моря. Я живу в панельке, в убитой съемной квартире в двадцать шесть квадратов. Угловая. Там море только из-под крана – ржавая хлорка, да разболтанный смеситель.
Катунь и Амур переглядываются.
Что она такое говорит?
Неужто проклятиями сыпет?
Хлопок. И вновь стул с наглой девчонкой оказывается перевернутым. Хастах замахивается ногой, но не успевает нанести удар. Разумовский отпихивает его к Нахимову. Здоровяк уже поднялся с постели и тут же заламывает руки Хастаха за спину.
– Ты чего, белены объелся? – взволнованно басит Катунь, роняя отбивающегося Хастаха на кровать и вжимая парня всем телом в матрас. Амур поднимает девчонку, но не спешит отвязывать. То, как бережно он берет ее за предплечья, ранит меня в самое сердце.
– Порядок? – будничным тоном интересуется он, разглядывая разбитые губы и проступающие синяки на тонкой шее. Не дождавшись ответа, продолжает: – Я отвяжу тебя, но если ты сделаешь какую-нибудь глупость, то придется отпустить моего милого друга, чтобы он закончил начатое.
То, что говорит Разумовский, не вяжется со слепой яростью в зеленых глазах.
Хастах его ослушался.
Все, кто не способен беспрекословно повиноваться, представляют опасность. Как гроза или пурга – их нельзя контролировать.
Девчонка кивает, и Амур принимается развязывать узлы на ее запястьях.
– Откуда ты?
– Так я не на территории нашей прекрасной страны? – вопросом на вопрос отвечает пленница, разминая кисти, обвитые багровыми полосами.
Амур присаживается перед ней на корточки, освобождая ноги. Это напоминает мне ночь, когда он сделал мне предложение, несмотря на то что его мать была против. Небо над садом горело звездами, блестевшими в зеленых глазах, когда любовь всей моей жизни встал на колено, прося моей руки.
– Нет! – вскрикиваю я, не до конца осознавая, служило ли это ответом на вопрос или же было попыткой отмахнуться от воспоминаний.
Кто бы мог подумать, что самый счастливый момент моей жизни будет ощущаться больнее разбитого лица?
Улыбка тает на глазах, и девчонка испытующе оглядывает меня с головы до ног.
– Скажи, как тебя зовут и откуда ты, – требует Амур.
– Ты слишком долго с ней возишься! – Хастах поднимается, готовый выбить ответы из девчонки. Разумовский реагирует моментально.
– Выведи его.
Хастах замирает. Лицо его вытягивается, а брови сходятся на переносице.
– Ты ее защищаешь? Ладно, позлить Идэр, но тебе же нужны ответы!
Разумовский игнорирует Хастаха, продолжая расспросы:
– Скажи, как тебя зовут и откуда ты, – требует он.
Катунь выводит раздраженного Хастаха.
Пожимает плечами, будто бы сожалея, что ему приходится выставить друга за дверь. Наверное, мне стоило уйти вместе с ними, но оставить Амура и девку вдвоем оказалось выше моих сил. Разумовский смотрит на пленницу снизу вверх, не торопясь отвязывать вторую ногу.
– Инесса. Ты неплохо говоришь по-русски. Как далеко я от границы?
– От какой именно границы?
– Ты глупый или прикидываешься? Где я?
