– Боги должны быть справедливыми. – Неожиданно для меня к разговору подключается Амур. Он никогда не одобрял веру и все то, что было мне близко. – Но их нет, поэтому и справедливость можно восстановить, лишь взяв все в свои руки.
Я не согласна с ним. Категорически. Говорю, аккуратно подбирая слова:
– На нашу долю выпадают лишь те испытания, которые нам под силу пройти.
– Скажи это дружинникам, гниющим в земле, и тем, кто развязывает войны, чтобы набить карманы.
Вот мы и вернулись к точке отсчета – моей роковой ошибке. Презрение в его глазах лишний раз напоминает о той ночи. Как будто я сама не знаю, что наделала… Амуру не нужно произносить упреки и обвинения вслух. Я знаю, что он жаждет справедливости для меня. Кровавой и жестокой.
– Я могу тебя процитировать? – воодушевленно уточняет Инесса.
– Да, если расскажешь, как ты смогла выйти из Чернограда.
Разумовский разглядывает потолок, сложив руки за головой. Пара пуговиц на рубашке расстегнуты. Отогнувшийся воротник обнажает часть шеи справа. Шрам, уродливый и узловатый, как корень, появляется под челюстью и исчезает под тканью цвета топленого молока. Инесса бегло оглядывает Амура и откладывает перо.
– С чего ты взял, что я была там?
Амур вздыхает, и огонек в масляном фонаре вздрагивает. Катунь качается на табуретке. Слишком маленькой для такого здоровяка, как он.
– Ты говоришь, что неделю добиралась на повозке с семейной парой, а до этого топала от гор весь день, пока солнце скрывалось в камнях за твоей спиной. Солнце садится на Западе, до гор, что окружают Черноград, около недели на лошади, если не гнать ее или останавливаться на привал. Но вот переправа через скалы занимает до трех дней, если двигаться по Торговому Пути. Там пологая тропа между Двумя Носами, извилистая, как змея.
– Я встретила пару полицейских на горе… и прокатилась на одном из них по склону… Не так, как могла бы… не то чтобы мне хотелось. В вашей «банде» есть врач? Просто ребра болят адски.
– Потом Идэр тебя осмотрит.
Амур прикрывает глаза. Его грудь размеренно поднимается и опускается.
Задумался или задремал?
Воровка недовольно цокает и возвращается к переводу бумаги и чернил. Инесса перечитывает написанное, и с каждым мгновением ее лицо становится все мрачнее.
– Так кто такие Катерина и Константин? Они же не Грехи.
– Они – Новые Боги.
– Прикольно. Старые – плохие, найдем новых. Умно.
От такого кощунства мне хочется плеснуть девице в лицо горючкой. Или плюнуть. Вместо этого отставляю тарелку подальше, оберегая себя от соблазна.
– Старые – не плохие. У Катерины и Константина есть способности. Она призывает тепло и повелевает летом, а Константин – холодом и зимой.
Инесса смеется. Истерично. На темных ресницах, обрамляющих кукольные голубые глаза, появляются слезы. Заметив раздражение на моем лице, она успокаивается.
– Ты думаешь, я в это поверю? Да никто в это не поверит!
Она специально привлекает его внимание своей дерзостью. Разумовский полюбил меня, увидев отмаливающей грехи народа в церкви, а теперь притаскивает к нам это болтливое и наглое нечто.
Амур просто хочет заставить меня ревновать. Это все несерьезно.
Зачем он привел эту сумасшедшую? Неужто не мог найти кого-то столь же умелого, но при том не раздражающего?
Амур, хоть и лениво, встает на мою защиту:
– Катерина – та еще Богиня. От нее проблем больше, чем от шарлатана Константина.
– Тебе-то откуда знать?
Всем своим видом коротышка бросает вызов. Мелкая букашка старается занять как можно больше пространства: говорит громко, ноги задирает на стул.
– Мы знакомы, и они мне должны.
– Как Боги могут быть твоими должниками?
Ей каждое слово нужно подвергнуть сомнениям? Разумовский не закипает, как часто это бывало раньше. Он вымученно улыбается, садясь. Синеватые тени залегли под его глазами.
– О, я храню пару скелетов из их шкафов у себя.
– Везде-то ты поспел, – ворчит девка, делая записи.
Комната погружается в тишину. Катунь катает пряди волос, зажимая их между ладонями. Амур вяло стягивает кожаные перчатки и разминает пальцы. Горючка помогает мне расслабиться. Плечи опускаются. Горькая жижа развязывает мой язык.
– У вас что-нибудь было? С Катериной? – шепотом задаю я Амуру давно терзающий вопрос.
Я удивляюсь этому ничуть не меньше присутствующих.
Три пары недоуменных глаз обращены ко мне. Амур хмурится. Голова становится легкой, как перышко.
Сама себе придумывала всю эту ересь и переживала, когда поводов для переживаний…
– Было.
Был. Повод для бессонных ночей и мокрой от слез подушки все-таки был.
– Хотел, чтоб перепало божественное благословение, а тебе просто перепало? – не скрывая издевки, спрашивает Инесса.
Ее веселит происходящее?
К горлу подкатывает желчь. Горькая, как слезы и страх, что оказался не беспочвенным.
– Заткнись! – вою я, схватившись за край стола.
То ли горючка, то ли обида выбили почву из-под ног. Пол стал мягким, как едва натянутая простыня.
– Она же знала! Мы были почти что подругами…
Не знаю, сказала я это вслух или нет, но лицо воровки просияло.
– Все знали, Идэр. – Катунь пожимает плечами и чешет щетину на подбородке. – Дружить с Богами – не лучшая идея.
