Вода заполняет легкие, обжигая внутренности. Сердце бьется в ушах, и я не могу проглотить всю воду вокруг. Я дергаюсь, пытаясь всплыть, но лишь быстрее иду ко дну. Вокруг нет ничего. Темнота. Только звуки вырывающегося из легких воздуха и звон цепочки на руке, отдающийся глухим эхом в покидающем тело разуме.
Я просыпаюсь, рывком поднимаясь в постели. Тело содрогается от страха. Меня прошибает холодный пот. Убираю прилипшие ко лбу пряди и понимаю, как сильно дрожат руки.
Проклятый Амур, гори в аду!
Половицы скрипят под ногами, когда я поднимаюсь. Бреду к окну и смотрю в непроглядную темень за стеклом. Сколько сейчас времени? Сколько я проспала? Вздрагиваю, когда замечаю Неву в отражении. Оборачиваюсь. Княжна сидит на краю постели, сложив руки на коленях.
Почему я не увидела ее раньше?
Ее спина ровная, а подбородок задран. Лицо бесцветно. Она со скучающим видом смотрит в потолок. Алое платье смято, но ничто не может испортить ее поистине аристократичный внешний вид.
Какой бы она была в моем времени?
– Ждала, когда сама заметишь. Не напугала? – говорит она, растягивая слова. Я сажусь на свою кровать, едва начавшую остывать после того, как я ее покинула.
Вздрагиваю, отгоняя воспоминание, будто оно – зверь, которого можно напугать.
– Нет. Сейчас ночь?
– Вроде того, – вздыхает Нева, сжимая в тонких белых пальцах ткань своего одеяния. В полумраке она кажется настолько бледной, что становится похожей на привидение. Молчание затянулось на неприлично большой срок, прежде чем Нева решается заговорить:
– Мы снова поругались. – Легко было заметить, что слова даются ей с трудом. Кажется, будто она пересиливает себя, чтобы открыться мне. – Он не понимает меня. Совсем. А я не могу объяснить нормально, ибо каждый раз… У всего плохого, что произошло в моей жизни, – его лицо. Я не смогу построить семью. У всех мужчин его лицо, понимаешь? У них у всех его трусливое сердце и руки, которые только и тянутся, чтобы сломить меня.
