– В моей деревне это называли черепками, – задумчиво тянет Катунь. – Черт, у меня не было шансов на нормальную жизнь.
– С учетом того, что в твоем селе чеплашку[11] звали черепком? – хрипло хихикнул Стивер, садясь на место.
Он только что попытался пошутить?
Голова идет кругом от обилия странных слов. Зачерпываю немного холодной воды из ведра медным ковшом и опрокидываю его в миску. Туда же идет и мука.
– У нас же есть яйца?
Парни озадаченно переглядываются.
– Это вопрос с подвохом? – с подозрением уточняет Катунь. Стивер складывает листы и прячет их в сумку.
– С учетом твоей ненависти к нижнему белью, смело могу заявить, что у тебя они точно есть, – бубнит Стивер смущенно. Нахимов удивленно вскидывает брови и качает головой. – Посмотри в лукошке, в углу.
У подоконника, на паре деревянных ящиков стоит небольшая плетеная корзина, прикрытая обрывком ткани. Разбиваю пять яиц в муку с водой. Достаю упавший кусок скорлупы и кладу его на край стола. Мука прилипает к пальцам.
– А где Хастах?
– Гуляет, – отмахнулся Амур, разглядывая носы своих кожаных ботинок. Он всячески избегает любой возможности посмотреть в мою сторону.
– Каково это – чувствовать, что ты не принадлежишь этому миру?
Я оборачиваюсь, услышав вопрос Стивера.
Катунь шумно выдыхает. Здоровяк даже прикрыл ладонью рот, пытаясь скрыть широкую улыбку, обнажившую крупные идеально белые зубы. Пожимаю плечами, продолжая с большим трудом мять вязкое тесто.
– Ну, примерно так же, как и чувствовать, что принадлежишь, – никак.
– То есть вообще никаких изменений?
– Как в твоей личной жизни, – вставляет едкое замечание Катунь, видимо, устав держать себя в руках.
Стивер окидывает Нахимова свирепым взглядом. Янтарные глаза делают мальчишку похожим на кота. Большого, умного и чертовски легко выводимого из себя хищника с милой мордашкой. Когда-нибудь он будет таким же, как Амур – наглым и дерзким. А пока он просто подросток. Умный, но не слишком, раз мне удалось его одурачить.
– Тебя не касается моя личная жизнь.
– Она настолько личная, что даже тебя не касается.
– Заткнись, – нервно шипит Стивер, утыкаясь в оставшиеся на столе бумаги.
– Самым приятным в моих отношениях я считаю их полное отсутствие, – делится Катунь, встряхивая головой в последний момент, будто опомнившись. Бусинки на его дредах зазвенели, словно колокольчики. – Также к неоспоримым плюсам я отнесу сношения, которые не гарантируют никому второй встречи.
– А если тебе понравится настолько, что ты бы захотел повторить, но второго такого шанса у тебя не будет? – На лице Стивера появляются едва заметные ямочки. Катунь не на шутку задумывается, почесывая большим пальцем щетину на подбородке.
Действительно философская беседа.
– Я не представляю, кем нужно быть, чтобы я захотел второй встречи. Разве что Инессой.
Давлюсь слюной. В попытках прикрыть рот провожу по щеке рукой, измазанной в тесте и муке. Кашель раздирает горло, пока Катунь громогласно смеется.
Больное горло. Вода. Холодная вода, проталкивающая себе путь в легкие.
Какая же я жалкая.
Амур вцепляется в наполовину опустевший стакан и с вызовом глядит на друга. На бледных костяшках пальцев виднеются десятки шрамов. Сцена выглядит так, будто Катунь сказал что-то до безобразия неприличное.
– Она же из другого мира! Я просто не могу ограничиться одноразовой встречей!
– Я не экзотическое животное.
– Что значит «экзотическое»?
– Это значит «нет», – с раздраженным видом отвечает за меня Амур, и на этот раз я ему благодарна. Его взгляд скользит по стене напротив, словно по строчкам невидимой книги. Разумовский хмурится, крутя стакан в руках, будто никак не мог схватиться за него поудобнее.
– Ну, на каждое «нет» всегда есть шанс передумать, – подмигивает мне Катунь. Замечаю, как напрягаются все мышцы, когда в его веселой интонации проскальзывают знакомые мне ноты.
Хватит трястись, как безмозглая курица.
События, произошедшие всего пару часов назад, не отпускают меня и среди шумной компании парней.
Амур кричит, размахивая руками. Грохот от перевернутого стола эхом разносится в голове, напоминая о детстве. Беспомощность, застывшая слезами в горле.
Всколыхнувшиеся резко, как сибирские леса, охваченные пожарами в пик летней жары, воспоминания, заставляют меня на миг забыть, где я нахожусь.
