Ольгерд счастливо улыбался. Вернулась жизнь. Вернулось участие близких людей. Вернулись друзья. Казалось, протяни руку, и вся прежняя жизнь вернется обратно.
- На воздух хочу. – Ольгерд поднялся. – Фарлан, дядя можно я во двор выйду. На солнце хочу посмотреть.
Вокруг все весело загоготали.
- Ожил пацан.
Рорик тоже поднялся.
- Конечно племяш. Пошли во двор, глянем на солнце.
Все табором повалили наружу. Протиснувшись в узкую дверь, Ольгерд зажмурился. Несмотря на позднюю осень, день был на удивление солнечным. Скупое осеннее тепло выжимало последние капли на Истигард. Прикрыв глаза ладонью, юноша увидел центральную площадь хольма. Пахнуло свежим навозом, перемешанным с соломой и грязью. Пространство перед крыльцом конунга заполнял суетящийся народ. Людей было много, кроме воинов Рорика и суми, наметанный глаз Ольгерда выцепил также и черноволосые головы вендов. Это городище было гораздо больше того, где он вырос, да и вообще отличалось во всем. Вместо одного длинного дома здесь было пять добротных строений, плюс конюшня, несколько амбаров для скота и самое главное защитная стена вокруг. Высокий частокол из струганых бревен в некоторых местах сменялся каменными завалами из необработанных валунов. Из таких же камней были собраны четыре угловые башни.
- Ух ты. – Непроизвольно воскликнул Ольгерд не ожидавший увидеть подобного оживления в дикой глуши.
- Что нравится? – Рорик с гордостью обвел рукой свое детище. – Это наш с тобой город Ольгерд. И земля эта наша.
Город готовился к зиме. По утрам уже прихватывал морозец, приближалось время длинных ночей, и непроходимых сугробов. Люди Рорика вытаскивали ладьи на берег, разбирали деревянные причалы. Дружина готовилась к большому походу. Зима единственное время, когда можно добраться до городищ суми, поэтому сбор полюдья Рорик проводил только в это время.
Изредка еще заходили ладьи вендов. Богатый урожай зерна на юге толкал самых отчаянных на опасные предприятия. В это время года выходить в озеро было делом крайне рискованным. Погода менялась по несколько раз на дню. Порывистый шквал мог прерваться солнечным затишьем после, которого вдруг начинал валить снег. Но что может остановить купца решившего заработать. Все ведь знают в это время получить хорошую цену на хлеб можно только в Истигарде.
Ольгерд совсем поправился и его определили в младшую дружину. Теперь он жил в одном из «длинных домов» вместе двумя десятками парней его возраста и старше. Фарлан же числился среди ближников Рорика и жил в доме конунга. Это был самый большой и просторный дом в городе, там происходили все пиры и городские собрания. Размер, вот единственное отличие главного дома от всех прочих, во всем остальном между ними не было никакой разницы. Рубленные из ошкуренных бревен стены с маленькими окнами под самым потолком. Затянутые бычьим пузырем, они давали так мало света, что разбить себе лоб в потемках было проще простого. Один длинный стол посередине и лавки-лежанки по стенам. Вот и все убранство. Одинаковое для всех, как для дома конунга, так и для жилища младшей дружины. Разница была лишь в доме для работников и рабов, там вообще не было никакой мебели. Люди жили, ели и спали на голом полу в лучшем случае, застеленном соломой или еловыми ветками.
В отличие от Фарлана, сразу попавшего в ближний круг, Ольгерда приняли довольно прохладно. Несмотря на юный возраст за ним уже тянулся героический шлейф, и у многих это вызывало не однозначное отношение. Например, кто-то пустил слух, что Ольгерд бросил отца и трусливо сбежал, или пошла молва, будто сила его колдовская и он по ночам поедает мертвечину. Конечно, в лицо такое никто не говорил, но шепот за своей спиной парень слышал постоянно. Фарлан советовал не обращать внимание, что вся эта ерунда и сплетни лишь до первого боя. Железо и кровь все расставит по своим местам.
Было еще кое-что. Женщины. Вернее одна женщина. С появлением Ираны в городище сплетни о ней не утихали ни на миг. Понятно, в казарме полной молодых здоровых самцов тело единственной девушки в городе было излюбленной темой. Ольгерда эти ежевечерние обсуждения доводили до бешенства. Его требования заткнуться приводили лишь к недоумению и советам пойти прогуляться. Идти против всех было чревато, и самое главное он сам себе не мог объяснить, чего так заводится. Еще недавно ему такие разговоры очень даже нравились.
