– Эта часть версии принадлежит Савелию Игоревичу. Судя по записям, он считал, что с определенного момента хранить ценности там, куда спрятал Самарин, стало опасно, и Гребушков решил перенести их в более надежное место. Видимо, в какой-то момент его манипуляции засекли милиционеры. Гребушков был арестован как нарушитель общественного спокойствия и привлечен за нахождение в неположенное время в нетрезвом виде.
– При каких обстоятельствах это случилось?
– Рьяные дружинники задержали его ночью недалеко от Александро-Невского кладбища.
– Это где у нас такое?
– На этом месте сейчас установлен Вечный огонь, но осталось и несколько захоронений. В том числе Александра Самарина.
– Понятно. Так его возле могилы Самарина застукали?
– Неподалеку.
– И что здесь криминального? За что его взяли? За пьянку?
– Он был с ног до головы в грязи, а когда окликнули, пытался скрыться.
– Подождите, – нахмурился Самсонов. – С чего вы взяли, что он в ту ночь перепрятывал клад? Не вижу смысла. Мог просто упасть и измазаться. К тому же был пьян.
– Я установил, что Гребушков не пил. Вообще. У него была тяжелая форма язвы. С ней он и попал в больницу в тридцать втором, когда познакомился с Самариным.
– Прикинулся, значит? Чтобы подозрения от себя отвести. Что, мол, взять с пьяного.
– При этом жили Гребушковы в Ипатьевском монастыре, – кивнул Полевский. – То есть совсем в другом месте.
– А чего они делали в монастыре? Там же только монахи могли жить? – удивился Селезнев.
– Никаких монахов к тому времени в Ипатии не было, – неприязненным тоном сообщил Полевский. – Монастырские постройки были приспособлены для проживания рабочих костромских текстильных предприятий, на одном из которых работал Гребушков. Тут же, кстати, размещались детский приют и военные казармы, а еще – стадион и танцплощадка. Общежития расселили только в середине пятидесятых, между прочим. Но это так, к сведению.
– А может такое быть, что Гребушков спрятал ценности в могиле Самарина? Не допускаете?
– Это первое, что приходит в голову. Но проверить невозможно. Могилы давно нет.
– То есть как нет? Есть же могила! Сам видел! – воскликнул Селезнев и посмотрел на Самсонова. – Я по парку на остановку хожу.
Тот, не отрываясь, смотрел на Полевского.
– Это символическое захоронение. Появилось несколько лет назад. Место выбрано приблизительно, не факт, что правильно.
– И все-таки это слабое доказательство, согласитесь?
– Есть еще. По милицейскому протоколу, обнаруженному Разбеговым, Гребушков был задержан третьего июля тридцать шестого года и выпущен через трое суток. А еще через два дня он отдал ключи, переданные ему Самариным, своему сыну.
– Зачем?
– Чтобы он ими играл. Они больше не были нужны, понимаете? Артефакты уже находились в другом месте.
– А это как узнали?
– Ключи до сих пор хранятся в семье Гребушковых. Как память о прадедушке. По семейной легенде тот был кузнецом и этими ключами запирал свою кузницу. Сказка такая.
– А что, ключи красивые?
– Обыкновенные. Один побольше, другой – маленький. Первый открывал помещение, я думаю, а второй – шкатулку, ящик или раку, например.
– Надо изъять. Вдруг пригодятся, – задумчиво произнес Селезнев.
Самсонов пожал плечами.
– Зачем? Что ты ими открывать собираешься?
– Ну… вдруг… Найдем этот тайник.
– Нет там уже ничего, – махнул рукой Самсонов.
– А где есть? – поинтересовался Селезнев, и оба уставились на Полевского.
Юрий Витальевич моргнул.
– Говорите, Полевский, если не хотите пойти по статье. Где искать клад?
– Если бы я знал!
– Но ведь вы об этом двадцать четыре часа в сутки думаете, неужели ни до чего не додумались?
– Представьте, нет. Но из материалов Савелия Игоревича я узнал, что ключ к тайнику был зашифрован, а шифр находился в книге, которую принесла ему какая-то женщина.
– Какая?
– Клянусь, не знаю. Может, это она тайник ищет.
– С чего вы взяли?
– Поиском клада занимается кто-то еще. Ну, в смысле, тайника.
Селезнев поерзал на стуле и поинтересовался:
– Как вы это установили?
– Некоторые файлы, обнаруженные мною у Разбегова, были скачаны и потом удалены.
И пояснил, глядя в пол:
– Мне показалось, что я не все материалы нашел. Полез, чтобы проверить, и понял: после меня на компьютере работал кто-то еще.
– Почему решили, что не Разбегов? Это же еще до происшествия было.
– Да Савелий Игоревич понятия не имеет, что после отправки ненужного файла в корзину ее необходимо очистить! А тут все было сделано грамотно. И следы подчистили. Хорошо, что я все успел перегнать себе. Ну, то есть, не совсем хорошо, конечно, но иначе я бы не смог разобраться.
– Интересная тема. Мы говорим о рабочем компьютере, так? – пристально глядя на Полевского, спросил Самсонов. – Кто, кроме вас, имел к нему доступ?
– Вся кафедра.
– А конкретно? На кого думаете?
