Пришел в себя, только оказавшись на территории заправки. Какой-то дядька с удивлением посмотрел на него и покрутил пальцем у виска. Теме было все равно. Тяжело дыша, он заскочил внутрь и юркнул в туалет. Поплескав в лицо холодной водой, Тема взглянул на себя в зеркало и не узнал своего лица. Трясущимися руками он вытащил сотовый и набрал мамин номер.
– Мама, мамочка, ты можешь меня встретить?
– Что случилось? – сразу закричала в трубку мать. – Ты где?
– Я на заправке.
– Какой заправке?
– Перед домом.
– В смысле? Которая через дорогу? – растерянно переспросила она.
– Да. Пожалуйста, мамочка, забери меня отсюда. Я тебя очень прошу.
Мамин голос зазвенел, как натянутая струна.
– Уже иду. Оставайся на месте и ни с кем не разговаривай, понял?
Он и не собирался ни с кем разговаривать. До прихода матери просидел, запершись, в туалете.
Чтобы он хоть раз еще пошел через кладбище! Да никогда в жизни!
Прямо на крыльце Селезнев натолкнулся на Миронова, опера, с которым на заре туманной юности проходили однажды повышение квалификации.
– Слушай, Лебедева не видел? У меня к нему дело.
– У начальства, – скучным голосом ответил тот.
– За что мылят?
– Да вандалы на старом кладбище порезвились.
– Это на каком?
– Недалеко от мемориала. Чего там искали, непонятно. Давно уже все захоронения снесли, а вот поди ж ты: неймется кому-то!
– Подростки, как пить дать!
– Да чего они там найти собирались?
– Кости, черепа… Балуются просто.
– Сволочи! Теперь начальство задолбает, что не углядели.
– Так мне его ждать?
– Ну подожди у нас. Вернусь минут через десять, расскажешь, что там у вас новенького.
– Да некогда мне рассиживаться! Самсонов ждет.
– Ну, тогда завтра заходи. С коньячком. Ты мне за тот раз должен, помнишь?
– А то как же! Я про долги никогда не забываю, – ответил Селезнев, начисто забывший, по какому поводу должен бутылку.
– Какого черта шляешься? – раздраженно бросил Самсонов, когда он вернулся.
– Мимо ехал, вспомнил, что надо забрать у Лебедева протоколы из архива. Просил кое-что для меня найти.
– Забрал? – не отрываясь от компьютера, поинтересовался Самсонов.
– Да не застал. Ему за погром на кладбище вставляют.
– Не слышал. На каком?
– На старом. Возле Вечного огня которое.
Еще целых две минуты Самсонов продолжал печатать, а потом вдруг замер.
– Какое, говоришь, кладбище?
– Да нет там давно никакого…
Они посмотрели друг на друга.
– Черт, – произнес Селезнев. – Я даже не спросил, где именно копали.
– Звони, – выдохнул напарник.
Примчавшись на место происшествия, сразу поняли, что все именно так, как они думали: вскрыть пытались могилу Александра Самарина.
Завершить злодеяние мерзавцы не успели: копошащихся заметил мужчина, возвращавшийся с работы, и позвонил в полицию, но вреда причинили все равно немало, к тому же успели скрыться.
– Прав был Полевский, – сплюнув, заметил Селезнев. – Ценности ищут. Как думаешь, кто? Коллеги Разбегова?
– Коллеги Разбегова – все сплошь образованные. Не могли не знать, что захоронение символическое. Настоящее где-то рядом, но точно неизвестно.
– Тогда в какую сторону думать будем? Тряхнем еще раз этого сладкого маминого пирожка?
– Полевский ни при чем, иначе не стал бы наводить нас на эту тему. Впрочем, узнай, не пришел ли в себя Разбегов. Этот уж точно знает больше остальных.
– Про ту женщину что-нибудь узнал?
– Нет. Никто не помнит. Народу в университет приходит немало, – ответил Михаил, садясь в машину, и добавил: – Я тут подумал, что надо побеседовать с родственником Кузнецова.
– С Чеченцем? Думаешь, может что-то знать?
– Должен знать. Или вспомнить. Кузнецова убили не просто так, а за что-то. Пусть поломает голову вместе с нами. Дело закрывать пора, а мы на месте топчемся. Майор вчера как сказал? Потеря темпа расследования – верный путь к висяку.
– Сам бы этот темп и набирал, – буркнул Селезнев, чувствуя, что настроение начинает пор титься.
Самое противное, что навестить Разбегова у него снова не получилось, хотя врач заверил: старик чувствует себя хорошо. Обозначился Лебедев и зазвал за протоколами из архива. Дескать, быстрей приезжай, а то вернуть придется. Селезнев рванул на зов и застал у того приятную компашку, а вдобавок к ней – накрытую по случаю чьего-то дня рождения поляну.
Настроение к тому моменту стало совсем паршивое, поэтому Селезнев плюнул на все и остался.
Да гори оно огнем это майорское звание!
Домой из гостеприимной и сочувствующей компании Селезнев отправился лишь в двенадцатом часу. Сошел с автобуса на конечной и двинулся по тропинке, пересекавшей по диагонали парк.
Надо бы у матери ночевать остаться, да не хочется будить. Переполошится, кинется кормить. Хотя горяченького борщика навернуть сейчас не помешало бы. Не поссорься он с Дашкой, та бы пельменей сварила. На борщ или что-то сложное у нее ума не хватит, но пельмени и сметана находились всегда. Теперь Дашка вернулась к себе в общагу и на звонки не отвечает. Подумаешь, цаца! А что он, собственно, такого сделал? Ну не пришел пару раз домой, как обещал, и что? Мужик он или кто? Другая на ее месте держалась бы за такого орла двумя руками! И чего бабам надо?
